– Он немой, что ли? – раздражённо уточнил толстый у приятелей.

– Да нет вроде, – пожал плечами длинный.

– Аа... Значит, выделывается. Не хочет разговаривать с нами... Может, ты ещё и стучишь на всех Тамаре, а?

Толстый отвесил мне ещё один подзатыльник. Я испуганно попятился, но меня тут же вернули на место.

– Зырьте! Сейчас штаны намочит!

Все дружно загоготали. Насупившись, я толкнул толстого в плечо и тут же выхватил пенделя. Взвыл от боли.

– Ммм... Хватит!

– Всё, пошли, – поторопил всех длинный. – А ты, мальчик из капусты, попробуй только облажаться! – презрительно посмотрел на меня.

– Мальчик из капусты!.. – прыснули остальные.

Старшаки двинулись к комнатам девчонок. Я слышал, как они продолжали говорить обо мне.

– Да, из капусты он. Сирота. Матушки нет и не было.

– Да ладно?

– Ага. Сам слышал, как Тамара ему втирала, что его нашли в капусте.

Все тихо заржали. Длинный шикнул на них.

– Есть у меня мама... есть, – пробубнил я себе под нос, потирая одной рукой отбитый зад, а второй – затылок.

Старшаки скрылись за дверью. Меня трясло от страха. Я был на грани дать дёру, но продолжал стоять.

Через некоторое время вышел толстый. Его лицо было перепачкано шоколадом, а карманы чем-то набиты. Следом за ним выбежали остальные.

– Сваливаем!

– Дай этому чего-нибудь.

– Перебьётся.

Они прошли мимо меня. Длинный остановился и протянул мне пачку.

– Держи.

На упаковке виднелось круглое печенье с какой-то белой глазурью. Ни разу такого не ел. Я смотрел на эту пачку с вожделением и страхом, не решаясь взять.

– Бери-бери, – длинный припечатал её к моей груди. – Девчонки получают жрачку от спонсоров. Мы лишь забрали своё. Ешь, сиротка...

Пачка печенья упала на пол. Длинный ушёл, и я прошептал себе под нос:

– Я не сирота... Не сирота я.

Хотя совсем не был в этом уверен. У многих были воспоминания о родителях. А у кого-то даже фотки. У меня ничего не было. Ничего.

Шмыгнув носом, нерешительно наклонился и поднял печенье. Мой взгляд метнулся к комнате девчонок, в которую как раз зашли две из них. Почти сразу же оттуда послышался плач. Попятившись, я шагнул в сторону и спрятался за колонной. Пачку с печеньем крепко прижимал к груди.

Раздались голоса, мимо меня кто-то быстро прошёл.

– Совершенно ясно, кто это сделал! – это был голос директора. – Вот же обормоты! Быстро обыскать комнату старших.

– Виктор Степанович, но они ведь тоже дети! – запричитала Тамара Павловна. – Лёша жаловался, что у девочек всегда подарки лучше. Они взрослые уже, всё понимают.

Директор с воспитательницей остановились совсем близко ко мне. Я дрожал, прижавшись к колонне. Директор зашептал:

– Девочки получают сладости сами знаете, от кого. Он очень расположен к нашей Лизе. Вы же помните, что он был... кхм... знаком с её матерью.

– Тогда нужно делить его подарки на всех, – упрямилась Тамара Павловна. – Что, Лиза какая-то особенная?

– А Вы ему об этом скажите! – рявкнул директор и, судя по всему, ушёл.

Тамара Павловна негромко произнесла:

– Лизочка ничего из этого и не ест. Всё девочкам отдает.

Она тоже ушла. Я вышел из укрытия. Пачка печенья жгла ладонь.

– Лиза... – непроизвольно слетело с губ.

Я её знал. Мелкая, светловолосая, глаза голубые. Всё время улыбалась.

Чё она лыбилась? Остальные девчонки в основном ревели, а она лыбилась или молчала.

Мы ни разу не разговаривали с ней. Даже на прогулке.

Побежал в свой корпус, укрылся в комнате. Сел на пол между двумя кроватями и вжался спиной в стену. Дрожащими пальцами открыл упаковку с печеньем. Достал одно. Круглое, двойное, с белой глазурью посередине. Прежде чем отправить печенье в рот, посмотрел на свои тощие руки.