Он и правда напоминал измельченный обсидиан — настолько он был черным. Несмотря на то, что каждая песчинка представляла собой кристалл, они не блестели на солнце, как положено песку. Они будто бы вбирали в себя солнечный свет, не отражая его, и, если это так, то я даже не берусь представить, до какой температуры он раскален!

Но песок это было еще не самое интересное здесь. В центре черной проплешины, будто с него все и началось, торчало кривое высохшее дерево. Вернее, это было дерево… Когда-то… Наверное… Точно сказать невозможно, потому что в этом месиве черно-золотистых цветов ничего нельзя было разобрать. Как будто огромный великан сожрал десерт с кулинарным золотом, заел это активированным углем, а потом наблевал на несчастное дерево — вот как это выглядело. Странное образование облепило все веточки до единой, превратив тонкие хрупкие придатки в толстенные культи.

Не знаю что это такое, да и в ботанике я не спец, но тут сразу становилось понятно, что дерево уже не спасти.

— Эй… — тихо сказала Тора. — Я знаю… Что это.

И я…

За последние дни я так отвык от этого голоса, что даже вздрогнул, когда снова услышал его в своей голове!

Как так?! Почему так?! Зелье же!..

Зелье…

Демон говорил медленно, словно через силу, словно борясь со сном. Но словно ему категорически нужно было сказать эти слова.

Я помню…

Что ты помнишь?!

Песок…

Песок?!

Я выпростал из-под робы руку и схватил горсть черного песка, заботясь только о том, чтобы не зацепить непонятную опухоль, и только потом запоздало сообразил, что песо раскален, как кузнечная заготовка!

Но он оказался холодным. Вопреки здравому смыслу, вопреки законам логики и физики, он был холодным. Не как лед или снег, даже, по сути не холодным, просто из-за разницы температур так казалось…

Да почему?!

Эй, ты здесь! Что с этим песком?!

Но демон больше не отвечал. Видимо, все его силы ушли на то, чтобы пробиться через алхимическую блокаду и выдавить эти несколько слов, что я услышал. Видимо, здесь произошло что-то из ряда вон выходящее, и этот песок крайне важен, раз демон сделал над собой такое усилие и пробил барьер отрешенности, за которым его запирает мое пойло. Ненадолго, но пробил.

Песок тяжело просыпался сквозь пальцы, я вытер руки, на которых осталось ощущение чего-то жирного о хламиду, поднялся и взглянул на Тору:

— Рассказывай.

Когда Тора назвала непонятное черное образование «чумной паутиной» я даже почти удивился. Честно говоря, я ожидал, что, как и у всего остального непонятного и опасного, в названии этой дряни будет фигурировать слово «демон».

— Ну и что такого в этой паутине?

— Это не паутина. — Тора глядела на мертвое дерево с опаской, как на огромную сколопендру. — Она же даже не похожа на паутину. Она так только называется.

— Хорошо. — терпеливо согласился я. — Что такого в этой… штуке, которая называется паутиной?

— Она смертельно опасна. — наконец выдала Тора. — Она… Вроде плесени, только намного, намного опаснее. Она намертво прилипает к чему угодно и тут же начинает растворять то, к чему прилипнет, каким-то особо едким веществом.

Эх, а ведь песок-то тоже черный! А не покрыт ли он тоже «особо едким веществом»? На всякий случай я еще раз вытер руки о штанины.

— Так она питается, так она строит себе новое тело. — продолжала Тора. — Но самое странное, что она поедает не все.

— Кости оставляет, да? — понимающе хмыкнул я.

— Нет. — Тора покачала головой. — Кожу, мышцы, кости — все это она употребляет. Оставляет только нервы. Целиком. Оставляет и присоединяет к себе, к своим нервам, скрытым внутри, под этой черной-золотистой массой.

— То есть, как? — не понял я. — Она… Ну, пусть не «разумна»… Но она — типа животное? Не растение?

— Она и не животное, и не растение, она вообще неизвестно что. — Тора развела руками. — Ее до сих пор толком не изучили, потому что… Ну, сам понимаешь, нельзя изучить то, что никаким образом нельзя оторвать и положить в банку. Она все растворяет. Вообще все, даже стекло.

— А дерево? — я кивнул на раскинувшегося перед нами представителя «паутины».

— Там нет никакого дерева. — Тора снова покачала головой. — Давно уже нет. Просто эта дрянь обросла его, и, после того как растворила, осталась стоять в форме, близкой к той, что имела ее еда.

— Она что, твердая?

— Наверное. — Тора вздохнула. — Я не знаю, трогать не буду. Хочешь — сам потрогай.

— Спасибо, обойдусь. — поспешно ответил я, разглядывая черно-золотистое псевдо-дерево уже совсем другим взглядом.