Шрифт:
– Теперь не вылезут, крысы, – сказал, смеясь, бригадир.
Глава 10
Лейла Абдурахманова прибыла в аэропорт Столыпина ранним утром 28 августа 2016 года, за два часа до начала посадки на регулярный рейс Аэрофлота Столыпин-Владибург. Привезший ее Абдул Кизлярский передал женщине билет и деньги - четыре тысячи долларов - четыре аккуратные пачки, каждая перехвачена резинкой. Одну пачку Лейла уже успела всучить начальнику охраны аэропорта, чтобы беспрепятственно оказаться в зале ожидания.
Все прошло гладко, и теперь женщина сидела у витражного окна, разглядывая других пассажиров. На рейс 245, судя по всему, собиралась сесть группа детей с воспитательницей.
Что-то ткнулось в ногу Абдурахмановой.
Мячик.
Карапуз в шортах и матроске подбежал к Лейле, поднял мячик. Женщина уловила сладковатый запах детских волос.
Кроме детей посадки ждали несколько пожилых женщин, влюбленная парочка, два полицейских и китаянка, читающая книгу. Китаянка была красивая. Взгляд Абдурахмановой отметил васильковое платье открывающее стройные, загорелые ноги, высокую грудь, плавно поднимающуюся и так же плавно опускающуюся. Обута китаянка в легкие сандалии, демонстрирующие городу и миру аккуратные пальчики с ярко-красным педикюром. Такие пальчики приятно держать во рту, посасывать. А еще приятнее, когда они щекочут твой клитор... Лейла заерзала на стуле.
Китаянка захлопнула книжку, спрятала в сумочку.
Сердце Абдурахмановой почему-то забилось быстрее.
Китаянка подняла глаза, посмотрела на Лейлу. Долго, строго. Встала и проследовала мимо Лейлы к туалету.
Абдурахманова вспомнила суровые наставления Абдула Кизлярского, его несвежее лицо, запах изо рта... Мужик... Мерзкий, вонючий мужик.
Язык Лейлы жаждал клитора. Она поднялась и направилась за китаянкой.
Абдурахманова замерла перед рядом белых кабинок. В одной из них скрывается красивая китаянка. Уже пописала и ждет Лейлу. Какой приторно-сладкий вкус у только что пописавшей вагины!
Лейла пошла вдоль кабинок, прислушиваясь.
Белая дверь внезапно распахнулась перед женщиной и ударила ее в лицо. Абдурахманова охнула, падая на пол. Из кабинки вышла китаянка. Она улыбалась.
– Я ... я, - залепетала Лейла, размазывая по лицу хлещущую из носа кровь.
– Я просто пописать...
В глазах китаянки сидела смерть. Абдурахмановой стало так страшно, как никогда в жизни. Даже во время зачистки в лесах Урус-Мартановского района.
– Кто ты?
– простонала она.
Си Унь приблизилась к Лейле и наступила ногой ей на живот. Взрывчатка вдавилась под ребра Абдурахмановой.
– Рожать собралась?
– холодно спросила Си Унь.
– Да, я беременная, - соврала шахидка.
– Рада за тебя.
Си Унь вынула из сумочки небольшой пистолет с глушителем. Абдурахманова следила за ней, как кролик за выписывающим коленца удавом.
– Не подумай, что мне жалко самолет, - сказала Си Унь.
– Просто мне нужно лететь.
Шахидка заплакала, глядя в дуло пистолета. Ей вдруг чертовски, до боли, до дрожи захотелось жить. Но жить было нельзя.
Си Унь спрятала пистолет, и, ухватив шахидку за ноги, втянула труп в одну из кабинок. Плотно закрыла дверь. Подошла к рукомойнику, вымыла и высушила руки. Посмотрела в зеркало. Вынула из сумочки красную помаду.
За иллюминатором кучерявились облака.
Дети просили стюардессу принести лимонаду. Одна старушка усердно молилась. Пожилой мужик сбоку разглядывал ноги китаянки.
А Си Унь читала книжку. Книжка называлась «Околоноля».
Глава 11
«Трясясь в пломбированном вагоне... Черт, не так»
Андрей отошел от окна, за которым наматывались на клубок пустоты версты Империи. Сел к столику, отпил из пластиковой бутылки сыворотки.
Он знал, что приказ Снегирева о его, Андрея Берхального, ликвидации, усилен особым приложением; что по следу идет Спецподразделение Нацгвардии - отборные ублюдки, кормящиеся с руки Вождя; что Берлога и ее жители находятся под угрозой. Знал, но в данную минуту почему-то думал о запавшем в голову дурацком стихотворении.
«Трясясь в вагоне... В каком вагоне, черт подери?».
Рука потянулась за сигаретами, и он вспомнил.
– В прокуренном!
– голос Андрея распространился по пустому купе, как огненный шар при взрыве газа.
– Трясясь в прокуренном вагоне... Как там дальше?
Поезд замедлил ход. Показалась станция.
«Он стал безмолвным и смиренным».
Ну, нет, суки! Не дождетесь, чтобы он, Андрей Берхальный, лидер свободцев (по имперской терминологии, берлогеров), стал безмолвным и смиренным. Мы будем бороться. Мы еще живы. Снегирев не сможет спать спокойно.