— Да, говорил, — отставил я в сторону кружку. — Хочу побывать в их Святилище, там, где у них копи.

— Отлично! — потёр руки торговец. — Тогда у меня для вас предложение…

Договорились мы быстро. Условия были простыми. Гурсан даёт мне место в своём караване, я помогаю с охраной. Как минимум, до границы с Ларантой. Дальше на моё усмотрение. Все знали: в пределах Зелёного королевства разбойники по лесу не шастают, на дорогах не озоруют — всех извели в стародавние времена, а новые не уродились. Тем не менее, после границы я мог продолжать свой путь вместе с Гурсаном и его людьми, благо, что их маршрут проходил мимо Витаграда и только потом сворачивал к западу, к главному ларантийскому торжищу, где можно с хорошей прибылью продать заграничный товар и прикупить местный, пользующийся огромным спросом в Мольфране.

— Будем брать дерево шау, — пояснил мне купец. — Для него сейчас самый сезон, цены в Мольфране растут, хотелось бы не упустить.

— А сапбри? — проявил я осведомлённость в вопросе.

— Взял бы, да только невыгодно, — пожал плечами Гурсан.

— Невыгодно? Почему?

— Не отдадут их сейчас по нормальной цене, вот и не выгодно. Добыча последние пять недель сократилась, всё идёт в Витаград, во дворец королевы. У них скоро празднества, кристаллы нужны позарез… Хотя ты и сам это сможешь увидеть, если на юг пойдёшь, на Святилище посмотреть. В это время копи практически не работают…

Что там за праздник, купец рассказал позднее. Старые Дворики мы покинули в тот же день, и на первой ночёвке хозяин торгового дома сам позвал меня разделить с ним вечернюю трапезу. Проговорили мы до полуночи и ближе к концу разговора полностью перешли на «ты».

— Вот, что бы я точно купил в Ларанте, — мечтательно проговорил Гурсан напоследок, — так это женщину-ларантийку, а лучше трёх-четырёх. Одну бы оставил себе, других подарил друзьям.

— Они так высоко у вас ценятся? — вскинул я бровь.

— Увидишь любую, сразу поймёшь, почему, — посулил купец.

— А если окажется жрицей?

— Свят-свят! — замахал руками Гурсан. — Связываться со жрицами, а тем более возжелать их я даже врагу не пожелаю. О таком, если только обмолвишься, сразу, считай, покойник. Жрицы в Ларанте неприкосновенны. Продают же, как правило, или рабынь (и то неохотно), или преступниц каких-нибудь, я точно не знаю.

— Не приводилось ещё покупать? — догадался я.

— Увы, — развёл руками торговец…

Вообще, как я понял, в дополнительной охране себя и своих товаров Гурсан не нуждался — вооружённых бойцов в караване хватало. А вот в чём он реально нуждался, так это в попутчике-собеседнике. Ранее незнакомом, от которого точно не ждёшь неприятностей и, что ещё важнее, с которым вскоре расстанешься и, скорее всего, никогда больше не увидишь.

Нормальная, в общем-то, ситуация. Примерно как в поезде, когда случайным попутчикам без тени сомнений выкладываешь такое, что своим даже на смертном одре не расскажешь…

Вот, собственно, из-за этого мастер Гурсан и принял меня в караван, да ещё привечал, как доверенное лицо, которому можно поведать семейные тайны и пожалиться на тяжёлую жизнь богатея-торговца…

До границы Зелёного королевства мы добирались неделю. И каждый раз, когда караван останавливался на ночёвку, торговец звал меня к ужину для беседы. О том, что я чужестранец, он догадался быстро, но его откровенности это ничуть не мешало. Скорее, наоборот. Каждые сутки пути на меня выливались целые водопады разнообразнейшей информации. Я впитывал их, как губка. А в ответ рассказывал хозяину каравана о жизни Восточного континента, о крахе Великой империи, о Ривии, о Пустограде и Драаране, о Драконьем урочище…

Многое, конечно, приходилось придумывать, но, похоже, Гурсан этого не замечал. Ему больше нравилось говорить, а не слушать. Для купца это выглядело достаточно странно, ведь для торговли всякая новая информация — своего рода инсайд, но его слабую заинтересованность в этом вопросе я списывал на подавленность, появившуюся у Гурсана после гибели и предательстве родичей, которую ему хотелось преодолеть через задушевные разговоры со случайным попутчиком…

О том, что мы наконец-то прибыли к границе Ларанты, я догадался сразу, как только дорога свернула за очередной курган и глазам открылась настоящая стена из деревьев. Частокол из вздымающейся метров на двадцать растительности обозначал ту черту, где кончалась степь, а вместе с ней государство Мольфран, и начинались лесные угодья, принадлежащие ларантийцам.

Дорога утекала под зелёные своды через довольно широкий (метров пятнадцать) проход, будто бы вырубленный в древесной стене неведомыми лесорубами. Ветви и листья густо смыкались над ним молодой порослью, словно пытались скорей зарастить нанесённую лесу рану.

Когда мы подъехали ближе, из-за обрамляющих проём древесных стволов вышли трое. Одетые одинаково — мягкие кожаные сапоги, оливкового цвета плащи, накинутые на головы капюшоны… Оружие только у всех было разное. Первый держал в руках меч, второй — копьё, третий держался сзади с коротким охотничьим луком и наложенной на тетиву стрелой.