Я хотел что-то возразить, но дыхание никак не удавалось восстановить.

— Гера, Гера…

Дедушка продолжал гладить меня по спине.

Кое-как, вздох за вздохом, я смог взять себя в руки. Беспомощно огляделся.

В небе уже появились закатные кроваво-красные краски. Люди в масках всё также безучастно стояли возле шатра со стеллажами, где уже лежали чьи-то настоящие вещи.

Справа нас объехал белый «Мерседес» и остановился возле временного склада. Из него вышел незнакомый мне мужчина. Коротко кивнув дедушке, он скрылся в шатре.

Мне вдруг стало неуютно. Что, если своим поведением я позорю дедушку в такой важный момент?

— Извини… — произнёс я.

— За что? — улыбнулся дедушка. — Ты меня извини.

— За что? — ответил я, постаравшись улыбнуться в ответ.

Дедушка грустно вздохнул.

— За всё приходится платить, Гера, — произнёс он. — Но я поступил правильно. И ни о чём не жалею. Ты должен это запомнить.

У меня опять колючий ком подкатил к горлу.

— И ничего… ничего нельзя сделать? — спросил я.

— Всё, что можно, мы с тобой уже натворили, — дедушка снова улыбнулся и подмигнул мне. — Ну всё, пойдём, а то гости уже ждут. Надо сдать вещи!

Я оставил в шатре сторожевики, и мы вернулись к «Волге». Дедушка снова сел за руль. Мы тронулись, проехали ещё несколько сот метров по серпантину, а потом, за очередным поворотом, я увидел его.

Дедушкин настоящий дом.

Он прилепился на самом краю огромной скалы, в узкой щели между почти вертикальными каменными стенами. Справа внизу серебрились морские волны. Наверху и напротив на склонах рос густой хвойный лес. А далеко внизу плескалась говорливая горная речка.

Дом был щемяще-прекрасен в своей эклектике: классические колонны подпирали массивный портик у входа, прямо над ним уютные округлые окошки с резными рамами наводили на мысли о барокко, справа от портика — огромная терраса с балюстрадой, украшенная газовыми фонарями, нависающая над морем. Там уже гуляли люди, слышался звон бокалов, чей-то смех.

— Нравится? — с гордостью спросил дедушка.

— Это… самое прекрасное, что я видел в жизни, — искренне ответил я.

— Ну, пойдём же! Сейчас поздороваюсь с гостями, потом подходи, погуляем, поболтаем, — подмигнул дедушка. — Постарайся с кем-нибудь познакомиться. В мире сложно без друзей.

Я хотел ответить, но горло снова перехватило. Так что я лишь улыбнулся и кивнул.

Среди приглашённых ценителей было много знакомых. Тут нашёлся и Пьер, у которого я покупал настоящую виниловую пластинку, и господин Цай, который приобрёл у меня настоящий проигрыватель. Здесь, в дедушкином доме, история той вещи объединила нас. Мы общались, смеялись, шутили. И как-то незаметно для самих себя смогли по-настоящему подружиться.

Когда солнечный диск коснулся поверхности моря, мы с дедушкой стояли возле балюстрады, на самом краю террасы. Гости уже зашли в дом, где продолжалось празднование. Какое-то время мы молчали, провожая последние лучи.

— Я хочу остаться, — сказал я.

— Тебе нельзя, Гера, — застенчиво улыбнулся дедушка.

— Почему? Это ведь просто настоящий дом…

Дедушка вздохнул и посмотрел мне в глазах. В его зрачках отражались последние солнечные лучи, окрашивая их червонным золотом.

— Что ж… скажи, Гера, этот хмырь на самом деле смог тебя убедить, что умеет мечтать лучше, чем ты? Он говорил тебе, что ты несчастный ребёнок девяностых, который только и мог думать о кроссовках да шмотках?

Теперь в его глазах плясали хитрые искорки.

— Не знаю… — чуть растеряно произнёс я. — Не задумывался об этом. Не до того было.

— А сейчас как думаешь? О чём ты мечтал в детстве, Гера?

Я прикрыл глаза. Вспомнил то чудное видение, которое мне подарил Хосе. Оно ведь не просто так меня задело — что-то подобное я уже видел, когда, лёжа в детской кроватке, думал о чём-то хорошем, как советовала мама. Чтобы быстрее уснуть.

Я представлял себе целый другой мир. Где люди никогда не умирают и не имеют привычки бросать своих детей… где есть безграничные горизонты, вечный путь, и поиск, и место для героических поступков.

— Я мечтал о другом мире, деда… — ответил я.

— Как и все мы, Гера, — сказал он. — Как и все мы.

— Я… не понимаю.

— Все люди рождаются творцами, — ответил дедушка. — Такова наша природа. Но лишь немногие доходят до такой грани, когда могут вырвать из небытия что-то по-настоящему великое. Так рождаются настоящие вещи. И есть совсем особенные люди, которым мало одной-единственной вещи. Которые хотят настолько многого, что вынуждены веками изучать и ценить творения других. Чтобы учиться. Однажды, когда придёт время, они смогут создать целый настоящий дом…