— Бегите! — раздался рядом отчаянный крик Шана.

Он бросился на драконицу, пытаясь защитить нас, но она даже не обратила на него внимания. Лишь улыбнулась холодно, презрительно… и щёлкнула пастью.

В воздухе вспыхнул ярко-оранжевый огонь, превратившись в огромную, крючковатую лапу, которая с лёгкостью отшвырнула Шаня в сторону, как сломанную куклу.

— Нет! — закричала Ян, бросаясь к дяде.

Я рванул за ней, но путь нам уже преградила Тинг.

— Уходите! — прошипела она, её глаза горели неистовым огнём. — Я задержу их! Бегите! Это приказ, воин!

И прежде чем мы успели что-либо сказать, она бросилась в битву, превратившись в вихрь когтей, клыков и чёрной, как ночь, шерсти. Выглядело это не столь впечатляюще, но довольно действенно. Молниеносный ударь в веко и резкое отступление — это действенно.

— Тинг! — закричала Ян, но её голос потонул в звуках битвы, в лязге стали, в криках умирающих…

Я подхватил принцессу на руки — такую хрупкую, беззащитную — и побежал.

— Тинг! — крик Ян, полный боли и отчаяния, заставил меня бежать ещё быстрее.

Я нёс её на руках, прижимая к себе, словно драгоценную фарфоровую куклу, которую любой толчок может разбить вдребезги. Её горячие слёзы жгли мне шею, но я не обращал на это внимания.

Впереди, рассекая толпу испуганных горожан, маячила широкая спина одного из воинов Шана.

— Сюда! — крикнул он, прокладывая нам путь к причалу, где в полумраке качалась на волнах последняя джонка.

Это было небольшое, но крепкое судно, с высоким носом, украшенным резной головой дракона с алой пастью. Массивная двухъярусная надстройка в кормовой части напоминала пагоду, украшенную фонарями и флагами. Широкий парус, натянутый на толстый бамбуковый мачтовый ствол, трепал ветер, словно приглашая нас в путь.

— Быстрее! — прокричал с палубы капитан, коренастый мужчина с седой бородой, развевающейся на ветру. — Мы и так последние!

Воин осторожно опустил Ян на палубу, и она мгновенно вскочила на ноги, вглядываясь в удаляющуюся набережную.

— Тинг… — прошептала она, и я понял, что её глаза ищут знакомую чёрную фигуру в бушующем адском костре, в который превратился порт.

— Она справится, — сказал я, хотя сам не был в этом уверен. — Она же…

— Убираемся отсюда! — рявкнул капитан, и матросы начали суетиться, поднимая якорь и распуская паруса.

Джонка медленно отошла от причала, лавируя между горящими кораблями и обломками мачт.

Город полыхал. Пламя охватывало один дом за другим, словно огненный змей, жадно пожирающий свою добычу. Крыши домов, похожие на гигантские лаковые шкатулки, рушились, выплёскивая в небо фонтаны искр. Воздух наполнился дымом и запахом гари.

— Танзин… — прошептала Ян, и в её голосе звучала не ненависть, не гнев, а глубокая, безысходная печаль.

Внезапно ночное небо разорвал пронзительный рёв. В облаках дыма и пепла показался он — чёрный дракон.

— Да ладно… — прошептал я, не веря своим глазам. — Она жива…

Дракон кружился над гаванью, поливая огнём корабли Танзина, преграждавшие нам путь. Казалось, она преследует какую-то свою цель, не обращая внимания на джонку, на которой мы уплывали в ночь.

Мы медленно шли вдоль причала, понемногу разгоняясь. Вокруг был огненный хаос. Я успел заметить черную тень с опалённой шерстью. На моем лице расцвела улыбка. Тинг выбралась. В этот момент на палубу с лёгким визгом приземлилась кошка.

— Простите за опоздание, — промурлыкала она, отряхиваясь от пепла и искр. — Немного задержалась.

Ян бросилась к ней, обнимая её за шею с такой силой, что я подумал, что Тинг сейчас задохнётся.

— Ты… ты жива! — обрадовалась Ян.

Тинг терпеливо выдержала её объятия, а потом вырвалась на свободу и взглянула на меня.

— Нам нужно уходить отсюда, — сказала она, и её голос не допускал возражений. — Танзин разъярён. И он идёт за нами.

Джонка набирала ход, унося нас от адского пламени и бушующего дракона.

Глава 9

Море — удивительный лекарь. Волны, словно заботливые руки, убаюкивали джонку, стирая с лица земли следы пережитого кошмара. Ночи на корабле, под бархатным пологом звёздного неба, были наполнены тихой грустью и неуловимой магией.

Однажды вечером, после особенно тяжёлого дня, полного изнурительных тренировок, я сидел на палубе, прислонившись спиной к мачте. В руках я бессмысленно вертел лазурный камешек, подаренный Тинг. Его прохладная поверхность не приносила обычного успокоения. Мысли путались, сердце билось в тревожном ритме.