«А она?» — внезапно вспомнил я о чёрной драконице, о её глазах, таких огромных, словно два чёрных озера, и выразительных, полных боли и… чего-то ещё. Чего-то непонятного, не укладывающегося в образ безжалостного, хладнокровного чудовища, сеющего смерть и разрушение. Неужели это была жалость? Сострадание? Или что-то ещё, то, чему нет названия в моём мире?

Осторожно, превозмогая боль, которая волнами прокатывалась по всему телу, заставляя стискивать зубы, я сел и огляделся по сторонам. Ущелье, в котором я оказался, было пустым, безмолвным, словно заброшенный мир, где время давно остановилось. Только ветер, словно заблудившийся дух, гонял по нему клочья густого, молочного тумана и сухие, пожелтевшие листья, напоминая о том, что природа живёт по своим законам, не обращая внимания на человеческие трагедии. Никаких следов дракона, никаких признаков только что происходившей здесь битвы. Всё было так, словно это был всего лишь страшный сон.

Ушла… — прошептал я, и что-то больно сжалось в груди, словно сердце пыталось вырваться из грудной клетки, чтобы последовать за ней. — Но почему?

Этот вопрос не давал мне покоя. Почему она не добила меня? Неужели это была простая жалость, не свойственная для таких существ, как драконы? Или, может быть, она почувствовала во мне что-то, что заставило её изменить своё решение, что-то, что выходило за рамки её понимания? А может, это была своеобразная военная хитрость? Оставить меня живым, чтобы я мучился вопросами, сомнениями, страхом?

Я не знал ответа на этот вопрос. Так же, как не знал и того, что делать дальше, куда идти, на что надеяться. Хайган был спасён, на время отбит у врага, но надолго ли? Танзин, одержимый жаждой власти, жаждущий мести, не отступится от своей цели. Он найдёт способ сломить сопротивление города, обрушить на него всю свою ярость, и тогда…

Нужно было возвращаться. Предупредить Ян, рассказать Тинг…

Рассказать что?

О том, что черный дракон — на самом деле девушка? О том, что в ее глазах он увидел не только ярость, но и боль, и… страх? О том, что он чувствовал, как его собственная Ци откликнулась на ее боль, словно пытаясь защитить, утешить?

— Глупость, — отмахнулся я от этих мыслей. — Это просто усталость, боль… Я слишком много на себя беру.

Но туман сомнений уже заполз в мою душу, заставляя усомниться во всем, что происходило вокруг.

Медленно, опираясь на меч, я поднялся на ноги. Путь к Хайгану был далек, но я должен был его пройти. Ради Ян и Тинг. Ради самого себя.

С трудом взобравшись на вершину холма, я привалился к шершавому стволу сосны, восстанавливая дыхание. Боль в мышцах уже не была столь острой, но слабость все еще сковывала тело. Горы, ранее казавшиеся неприступными гигантами, теперь были ближе, ощутимее. Они словно бы наблюдали за мной, храня в своих каменистых недрах ответы на вопросы, которые я боялся себе задать.

Взгляд мой упал на долину, раскинувшуюся у подножия гор. Вдалеке, на самом краю горизонта, вырисовывались знакомые очертания Хайгана, над которым клубился дымок — следы битвы. До города было еще далеко, не меньше шести-семи часов пути, если не больше.

— Нужно отдохнуть, — подсказал здравый смысл. — Так я только силы потеряю.

Найдя относительно ровную площадку у подножия сосны, я сел, прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. Шкала Ци, моя единственная опора в этом мире, где реальность теперь казалась хрупкой и иллюзорной, отозвалась не сразу. Она пульсировала тусклым, едва заметным светом, словно отражая мою собственную усталость и сомнения.

— Спокойно, — прошептал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. — Нам нужно восстановиться.

Я начал медитацию, пытаясь найти в себе тот самый источник силы, что наполнил меня во время битвы. Но он молчал. На его месте осталась лишь пустота — холодная, бездонная, пугающая.

— Неужели все было напрасно? — мелькнула мысль, острая, как лезвие. — Неужели я потратил всю свою силу, все свои шансы… ради чего?

И в этот момент, когда отчаяние грозило захлестнуть меня с головой, я увидел его.

Маленький, сверкающий огонек, появился в моем внутреннем мире. Он был не медным, как пламя моего ядра, а… другим. Ярким, живым, постоянно меняющим цвет — от лазурного до изумрудного, от алого до фиолетового.

Огонек приблизился, и я понял, что это не огонек вовсе.

Это был цилинь. Я помню как в детстве читал про такое существо.

Невероятно! У меня внутри поселился цилинь!

Маленький, не больше котенка, с перепончатыми крыльями, телом олененка и головой дракона. Его чешуя переливалась всеми цветами радуги, а на лбу гордо возвышался единственный рог. Малыш смотрел на меня с любопытством и тревогой.

И тут он заговорил.

— Ты в порядке? — голос был тоненьким, словно звон колокольчика, но я ясно услышал его в своей голове.

— Кто ты? — прошептал я, не веря своим ушам… своим мыслям?

— Я — это ты, — ответил цилинь, и в его глазах-бусинах мелькнули смешинки. — Твоя сила, твоя ярость, твоя надежда. Твой… Зверь.

Я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Все это было слишком невероятно, слишком фантастично.

— Не бойся, — цилинь грациозно шагнул ко мне, и я почувствовал, как волна тепла разливается по моему телу. — Я помогу тебе. Мы справимся.