Динка придвинулась к нему вплотную и, обняв его со спины вокруг пояса, положила свою руку поверх его двигающейся вверх и вниз руки. Тирсвад смущенно охнул и попытался натянуть спущенные штаны, пряча свое достоинство. Но Динка не позволила, вернув его руку на прежнее место и положив сверху свою ладонь. Тирсвад застонал, но продолжить прерванное не решался.

— Динка, не надо, — прохрипел он, убирая ее руку. — Я… прости меня…

— М-м, — Динка еще плотнее прижалась к его спине, одной рукой обхватывая его член, а другой проводя по своему животу и опуская ее под завязки своих штанов. — Хочу тебя, — простонала она, двигая своей ладошкой по его стволу.

— Тебе нельзя, — прошептал он, рвано выдыхая в такт движения ее руки.

— Лекарка сказала, что мужчинам нельзя меня трогать, — пробормотала Динка, проводя языком вдоль его позвоночника, — но ничего не сказала о том, что мне нельзя трогать моих мужчин.

— О-о, — Тирсвад выгнулся, подаваясь бедрами вперед и толкаясь членом в ее руку.

Динка ответила ему стоном, проведя пальчиком своей второй руки у себя между ног.

— Ты… сама себя ласкаешь? — выдохнул он. — Я хочу… это видеть.

— М-м-м-м, не-ет, — Динка замотала головой, лаская себя все интенсивнее и вздрагивая от острого зашкаливающего удовольствия. Про вторую руку на его стволе она уже забыла, и Тирсвад накрыл ее ладонь своей рукой, напоминая о себе.

Жгучий стыд от собственных непотребных действий, близость его тела, запах его желания и страх того, что кто-то может зайти в любую минуту смешивались в возбуждающий коктейль, от которого по коже бежали мурашки, и сладострастный стон сам рвался из горла.

Тирсвад ускорял движения на своем члене, сжимая свою большую руку поверх ее ладони, и Динка яростно ласкала себя в том же темпе другой рукой, скользя пальчиками по чувствительной плоти промежности и сжимая зубами кожу на его спине. После всего пережитого ее душа нуждалась в отдыхе, а тело в разрядке. Несмотря на то, что им запретили плотские удовольствия, ее мужчины все равно оставались рядом, поддерживали ее, заботились. Как же ей хотелось, чтобы все вновь было как раньше, чтобы все четверо ее мужчин были здесь с ней и беспрепятственно ласкали ее. Как же сильно она любила их! Всех одновременно и каждого по отдельности.

Ее мужчины… Динка напряглась, закусив губу, и с головой нырнула в пылающую лаву удовольствия, растекаясь каплями и переплавляясь заново. Тирсвад тоже застонал и, вздрогнув, совершил несколько поступательных движений бедрами. По члену, зажатому в их сплетенных руках, прошла волна сокращений и на грязный деревянный пол, на котором они лежали с тихим шлепком плеснуло семя.

Он тут же разжал свою руку, сведенную поверх ее руки судорогой наслаждения, и, убрав ее ладонь со своего члена, переплел с ней пальцы. Некоторое время они лежали, прижавшись друг к другу и восстанавливая дыхание.

Тирсвад, поправив штаны свободной рукой, повернулся к ней и заглянул ей в глаза. Динка зажмурилась. Теперь смотреть на него и даже думать о том, чем они занимались, было стыдно. Он молча поцеловал тыльную сторону ее руки, которой она только что ласкала его и, выпустив ее, кончиками пальцев убрал прядку, упавшую ей на лицо. Она снова открыла глаза и посмотрела в его лицо. С ним было так хорошо! Он не лез в душу, не указывал ей, что делать, не поучал и не обвинял ни в чем. Ему достаточно было просто быть рядом. Вот только… был бы он рядом, если бы у него был выбор? Если бы он мог свободно выбирать среди разных Варрэн-Лин, выбрал бы он ее, Динку? Динка посмотрела в карие глаза под пушистыми черными ресницами, пытаясь угадать, о чем он сейчас думает. И поняла, что выбрал бы. Что, несмотря на странные обстоятельства их встречи, она, Динка, именно та, которая ему нужна. И никакая другая ее не заменит.

Динка поднялась с пола, затянув шнурок на штанах и напоследок погладив Тирсвада по плечу, и направилась на поиски Штороса. Он каким-то непостижимым образом умудрялся с каждым днем растягивать свой поводок, удаляясь от нее все дальше. Динка могла понять его желание, но тревога ее от этого меньше не становилась.

Шторос с Хоегардом стояли вместе с Джо на капитанском мостике, находящемся на крыше кубрика, как раз над спальной комнатой. Втроем они склонились над картой и что-то оживленно обсуждали. Шторос выглядел неважно: бледный, с каплями холодного пота на лбу и часто вздымающейся грудью. Но когда Динка шагнула к лестнице, ведущей на крышу кубрика, безошибочно нашел ее глазами и отрицательно покачал головой. Динка так и замерла, вцепившись в поручень и поставив одну ногу на первую ступеньку. Неужели он настолько не хочет, чтобы она приближалась, что готов терпеть плохое самочувствие? Хоегард даже не посмотрел в ее сторону. Не заметил или… не захотел?

— Ты чего тут? Пойдем завтракать, — из кубрика появился Тирсвад, а затем, проследив за взглядом Динки, молча обнял ее за плечи.

— Почему эти двое меня избегают? — шепотом спросила Динка.

Тирсвад задумчиво посмотрел на товарищей и пожал плечами.

— Попробуй спросить у них сама, когда они освободятся, — посоветовал он.

Динка фыркнула. У Тирсвада все так просто. Подойди и спроси.

Она позволила увести себя обратно в кубрик в столовую и там без аппетита поела безвкусную перловую кашу без молока и масла.

Делать было совершенно нечего. Погода стояла ясная, солнечная. Корабль на полных парусах летел по морю. Матросы впятером расположили на палубе и шумно играли в кости. Динка подумала о том, что зря она обзывала яхту корытом. Легкий маневренный кораблик по ощущениям двигался гораздо быстрее неповоротливой торговой «Элегии», груженой товарами.

Такими темпами они действительно скоро догонят галеру, еще до прибытия в порт. Лишь бы не разминуться в бескрайних морских просторах. Наверное, трое мужчин на капитанском мостике как раз занимаются тем, чтобы выбрать наиболее вероятный маршрут движения галеры. Если бы они не задержались до ночи, чтобы забрать оружие из тюрьмы, то, скорее всего, уже догнали бы ее.