— Помогите, — попросил волколак, обернувшись к нам.

Пришлось Ивану взять второй поднос, заставленный тарелками с ещё парившими большими кусками, густо посыпанных рубленой зеленью, варёного мяса. Меня, было невольно сделавшего шаг следом за стражем, незаметно придержал Агееч, чуть покачав головой. Мол, не след бугру ватаги входить к нанимателю с подносом в руках. Я, в своей прошлой жизни даже не думавший над тем, чтобы претендовать на статус какого-либо начальника, в который раз отметил, что как мне повезло встретиться с этим стариком. Без его опыта вождения ватаг, а, главное, без желания поделиться им со мной, я, наверное, так бы до сих пор и вычёсывал шерсть быкам Шрама. Не то чтобы мне это не нравилось, но вычёсывать её своему Бурому, — мне нравится больше.

Так вот, кабинет Трюггви на фоне приёмной выглядел скорее монашеской кельей. Во-первых, был в несколько раз меньше, да и освещён гораздо слабее, почти вся комната находилась в густом полумраке. Во-вторых, вместо искусных, поражающих воображение, гобеленов, висело полотнище с довольно грубо вышитой на нём картой, я так понимаю баронства. Кстати, именно эта стена была наиболее сильно освещена свечами, расположенных в напольных подсвечниках. Вдоль остальных стен стояли грубо сколоченные шкафы, заставленные какими-то книгами и заваленные свитками, а также самые обычные деревянные стулья. В центре комнаты стоял большой круглый стол, за которым и сидел устало выглядящий управляющий баронством, облачённый в домотканую рубаху и штаны из неокрашенной ткани, и о чём-то негромко разговаривавший со своим помощником Фолькором. В общем, не такой кабинет я ожидал увидеть после впечатлившей меня приёмной. Хотя, может быть, это показное, для создания впечатления, и за вон той неприметной дверью, располагаются личные покои, не уступающие императорским. Я такое пару раз видел, даже не у директоров заводов, а у начальников цехов.

— Приветствую вас, бродяги, — в хриплом усталом голосе Трюггви, всё ещё слышалась звериная мощь. — Не скажу, что рад сейчас вас видеть, ведь это признание того, что сам я не могу разобраться с проблемами в доверенном мне баронстве. Прошу вас, проходите, присаживайтесь. Бёдмод, вижу, Свартур всё же всучила тебе перекус. Будь добр, разлей нам сбитня, а вы — угощайтесь. Фолькор, не сочти за труд, введи наших гостей в курс дела.

После этих слов Трюггви схватил массивную кружку и, совсем не обращая внимания, что из неё валил густой пар, сделал большой глоток, словно в ней был не кипяток, а холодное пиво. Фолькор, несмотря на возраст и помятый вид, легко поднялся со стула, подошёл к карте, взял прислонённую к стене указку и прокашлялся. Мне это разом напомнило сцену из низкобюджетных американских фильмов.

— На севере баронства, — кончик указки ткнулся куда-то в верхнюю треть карты, — почти у самых предгорий есть большое болото. На его берегах расположены три деревни. И вот с начала этого лета там стали пропадать люди. Жители деревень — не городские увальни, в лесу со всяким встречались, поэтому попытались поначалу разобраться сами. Но не смогли. Люди продолжили исчезать бесследно. Вот бежал человек от чего-то, явно его напугавшего, а вот пропал. И никаких чужих следов вокруг, ни борьбы, ни крови… Словно призраки на него напали и разом в преисподнюю утащили…

Старик посмотрел на нас так, будто сам не верил тому, что говорил, вздохнул и продолжил.

— И такая ситуация везде: и в лагере добытчиков болотной руды, и у углежогов двое пропали, и трое припозднившихся ребятишек, возвращавшихся из лагеря рудокопов домой. Эти места объединяет только одно, — все они находятся неподалёку от болота. Мы отправили туда Асмунда, нашего главного егеря с его командой. А сегодня ночью из Мокрого носа прибежал пацанёнок, передавший сообщение, что Асмунд, ушедший с мужиками на болото, — не вернулся. Вот староста, как и велел ему егерь, отправил вестника в Вестар. Ситуация осложняется ещё тем, что пару недель начнётся сезон сбора болотных ягод, а потом и мха. И если охота, добыча болотной руды и древесного угля имеет местное значение, мы бы с лёгкостью компенсировали селянам финансовые потери, то болотную ягоду и мох мы переправляем в Империю. А это убытки уже другого порядка.

— Позвольте уточнить, уважаемый, — Агееч, внимательно слушавший Фолькора и время от времени, скребя гладко выбритый подбородок, приподнялся со стула. — Я так понимаю, этот ваш егерь тоже был волколаком?

Помощник управляющего согласно кивнул и уточнил:

— Как и члены его команды.

— Понятно.

— Что вам понятно, можно уточнить?

Бывший бугор прокашлялся, прикрыв рот кулаком.

— В молодости, в пустоши, мне довелось охотиться вместе с оборотнями…

Я заметил, как Трюггви и Бёдмод брезгливо поморщились после этих слов Агееча, оно и понятно. Старый бугор рассказывал, что бродяги-оборотни, как и гномы, — это изгои-одиночки, бежавшие в Пустошь, дабы избежать наказания на родине. Вот и морщатся баронские волколаки, когда в их присутствии поминают тех, о ком бы они предпочли забыть. Но Агееч продолжил говорить, словно и не заметил реакции волколаков.

— Насколько я знаю, никто не может скрыться от волка в лесу, его обострённые нюх, слух, зрение позволяют выследить любую добычу, оставившую минимальный след?

Агееч смотрел только на Фолькора. Смотрел так, что становилось понятно, — он не стремится польстить собравшимся тут троим оборотням, он подводит помощника управляющего к какой-то мысли, заставляя догадаться самому. Ведь, как известно, за истину любой разумный воспринимает ту инфу, с которой он готов согласиться.

— А ещё вы обладаете повышенным иммунитетом от магии, особенно когда не до конца обернулись, правильно?

— У вас поразительные познания о нашей природе, Агееч, — ответил Фолькор. — Только я не могу понять, куда вы клоните.

— А клоню я к тому, что в противовес выше сказанным достоинствам, ваше племя также известна очень досадной слабостью — вам практически недоступна атакующая магия. И если вам попадается враг, имеющий повышенную защиту от физического урона, то вы становитесь практически беспомощными. Я сходу назову парочку таких существ: призраки и баньши. Они и следов на земле не оставляют, и по запаху их определить практически невозможно.