— Уау-у-у-у!

Да, что происходит-то?! Я вскочил на ноги. Крыша едет?! И тут у меня мелькнула догадка. Чтобы её проверить, я, как был голый, метнулся к спуску на первый этаж, там у раскрытой двери хлева точно должна быть тень!

Через несколько секунд буквально влетел на теневую тропинку, как обычно, окружённую беспрерывно клубящимся серым туманом.

— Уау-у-у-у!

Тут вой был гораздо громче и, казалось, приближался со всех сторон. Не теряя больше времени, преодолевая сопротивление воздуха, засеменил к концу тропинки.

— Атас, бродяги! — заорал я во всё горло, вываливаясь из тени. — Все к фургону!

«Это Теневые гончие!» — промелькнула паническая догадка. — «Эльфийское возмездие!»

Ещё в первые дни после моего попадания на Валер, когда я только начал осваиваться в этом мире, Агееч рассказывал мне байки из жизни бродяг. Были среди них и об эльфах. Почему с ушастыми предпочитают не связываться, не поминать даже шёпотом их князей и уж тем более богиню? И не только потому, что они полностью отмороженные рубаки, готовые обнажать свои клинки по любому поводу. Среди бродяг есть мастера оголтелой рубки вовсе не хуже, способные в одиночку разметать звено звёздорождённых.

Если ты позволил себе неуважительно выказаться хотя бы в адрес их женщин, даже если рядом вроде бы нет никого из ушастых, не говоря уже о князьях и богах, то тебя не спасут ни верные легионы, ни крепкие стены. И скорее рано, чем поздно найдут твои растерзанные останки, а вокруг кровавые следы тварей, очень похожие на следы больших собак. Эта и есть единственное свидетельство существования гончих.

Только вот мы каким боком ко всему этому? Из-за убийства того остроухого, напавшего на наш караван, везущий возвращающихся из похода в пустошь баронских охотников?! Именно поэтому, предполагая, что у эльфов к нам будет много вопросов, а получив ответы, пусть и правдивые, они вряд ли оставят нас в живых, Агееч и устроил эту круговерть с порталами, когда мы демонстративно уходили в одну сторону, а оказывались совершенно в другом месте. Именно поэтому мы и брались за любую работу, предлагаемую нам некромантом, чтобы вдруг оказаться где-нибудь ещё, подальше от того места, где только что провели несколько недель.

И вот когда я почти успокоился, думая, что наконец-то удалось окончательно запутать след, они пришли! А, может быть, это только мой бред? Ведь та вдовушка ничего не слышала?! А испуганная дриада, вновь разыгравшая молчаливую пантомиму? Нет, я скорее поверю, что вдовушка действительно не услышала тот вой, ведь ушастая уже не раз, если не спасала мне жизнь, то предупреждала об опасности. А если ничего не произойдёт, то как-нибудь переживу насмешки и сам над ними с удовольствием посмеюсь. Но вот если моя тревога не напрасна?! Если кого из мужиков твари прихватят с голой задницей на бабе?

— Атас, бродяги! — снова заорал я во всё горло! — К фургону!

И как был голый, сам помчался к нему, — один хер перед обедом переодевался в цивильное, а теперь в боевое надо.

Первым на мой зов явился Миклуш. Выскочил из-за угла сарая весь такой красивый: в красной рубашке, перетянутой широким поясом с большой, начищенной до блеска, бронзовой бляхой, защищающей живот, со взведённым арбалетом в руках и кинжалом на поясе. В глазах пацана одновременно плескалось и осознание очередного залёта, ведь ему лично было сказано: спать до утра, и решимость выполнять выполнить любой приказ. Красавец, в общем, опять перед местными девчонками понтовался. За что я его осудить-то в принципе не могу. Но надо!

— Ману всю истратил?! — рявкаю я, вскочив на облучок фургона.

Повинный кивок — понятно или молнию метнул, красуясь, или переместился мгновенно метра на три под восхищённые охи-ахи, а на большее не хватит. Зато теперь он на полчаса пустой. А это повод!

— За нарушение прямого приказа, завтра в деревне со стражниками останешься! Сколько угодно будет времени перед девками красоваться! А сейчас марш в гнездо! И смотри у меня, если тварь первым не увидишь!

— Есть!

— Бл@ть! — вырвалось у меня обречённо. — Стой!

Еле успел схватить пацана за локоть, шустрой обезьянкой начавшего вскарабкиваться на переднюю дугу фургона. Следом за Миклушем из-за угла испуганно-любопытствующе выглядывала стайка мелюзги.

— Этих всех, — ткнул я пальцем в сторону детей, — в дом старосты загони, в подвал! Три минуты! Не успеешь, — этим ремнём выдеру, и хрен ты у меня его больше оденешь! Арбалет здесь оставь!

Вот теперь пацана реально пробрало. Он даже подтверждение команды забыл отдать. Быстро, но аккуратно сунув за переднее колесо арбалет, что ни говори, а Полусотник его к порядку приучил, Миклуш стремглав бросился к ребятне. Я было сунулся в фургон, но оттуда уже выглядывал Гнак, единственный, кому из нас не досталась вдовушка.

— Бурого во двор из хлева выгони и обратно! — тут же распорядился я, протискиваясь мимо него. — Если кого взрослых местных увидишь, ори: пусть прячутся.

— Есть! — гоблин рванул мимо меня зелёной ракетой.

Наконец-то нырнув в фургон, рванул крышку сундука с одеждой: в первую очередь штаны, затем ноги в сапоги — прямо так без портянок, куртку на голое тело, поверх неё пояс. Шлем? Да, ну его… В фургон заскочил Джок и, ни слова не говоря, принялся облачаться в боевое. Молодец. Так теперь оружие: привычный топор в петлю на пояс, на левую руку щит, в зажим на его внутренней стороне короткое копьё, чехол с болтами тоже на пояс, в руку арбалет. А теперь наружу.