Шрифт:
А — зачем? Вот именно: зачем?
«Слишком красива, чтобы умереть!»
«Эй, Сэллери Дейн! Почему ты так уверен, что не тронут тебя?» — поинтересовался кто-то внутри.
Звук поднимался, как океанская волна. Он пронизывал плоть Сэллери тысячей ледяных пружин, сокращающихся, стягивающих, разрывающих внутренности…
— Нет! — взревел он в ярости. И ринулся в свалку.
Но его собственный голос был как удар кулака в мокрую шерсть. Он угас, не оставив даже эха.
Стена отбросила Двина.
Его подхватило, закрутило, перевернуло и вышвырнуло наружу, ударив головой о каменный пол.
Последнее, что отпечаталось в гаснущем сознании Сэллери: тугой комок голых тел и отвратительные звуки, похожие на те, что издает трясина, когда у нее отнимают пойманную добычу.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Когда Сэллери пришел в себя, то по каким-то неуловимым приметам понял: снаружи уже вечер. То есть он провел в беспамятстве больше десяти часов.
Он сел, застонав от вспыхнувшей в затылке боли. Но боль быстро ушла.
Гибкая грациозная фигура тут же оказалась рядом с Сэллери.
Шествующая-По-Ночной-Тропе. Ее руки обняли Дейна, горячее бедро прижалось к его бедру.
Сэллери посмотрел вниз и увидел на гладкой коже розовый затянувшийся рубец.
Маленькие руки обежали все тело Сэллери, обследовали его бережно и дотошно, а потом с ласковой настойчивостью уперлись в грудь, опрокидывая навзничь.
Сэллери помотал головой. Тело его освобождалось от сонной немощи с поразительной быстротой.
Маленькая богиня нажала сильнее и Сэллери пришлось опереться на руку, чтобы не оказаться лежащим на спине.
— Ну-ка полегче, детка! — сказал он, снимая руки Шествующей со своей груди.
— О! — удивилась она. — Но я хочу…
Сэллери притянул ее к себе и закрыл рот поцелуем. Ее губы были неумелыми, но Дейн был уверен: она быстро научится.
— Принеси мне воды! — велел он, отпустив ее.
— Воды? Тебе? — Ее изумление возросло. — Но если ты хочешь пить, то…
— Шэ! — произнес Сэллери очень серьезно. — Ты будешь делать то, что я прошу!
Дейну потребовалось сделать усилие, чтобы не добавить привычное: «моя крошка».
— Шэ? — Бровки девушки поднялись.
— Я буду звать тебя так! — пояснил Сэллери.
— Тебе не нравится мое имя?
— Мне нравится звать тебя: Шэ! Не возражай! — добавил он мягко.
Не следовало забывать, что эта сногсшибательная красавица вдвое сильнее его.
— А теперь принеси мне воды!
Она все еще колебалась.
— Ты не должен отказывать мне! — проговорила Шествующая. — Мы, Древние, говорили о тебе, пока ты странствовал в мире Туманной Луны! И мы решили: ты будешь принадлежать мне и Той-Что-Пляшет. Раз уж ты показал, что можешь принадлежать сразу двоим. Но сначала — мне! К чему говорить пустые слова, когда я вижу: ты готов соединиться со мной?
Насчет готовности Шествующая была права.
— Принеси мне воды! — спокойно сказал Дейн. — И забудь о том, что вы решили! Иначе я пойду развлекаться вон к той женщине!
Он кивнул в сторону ближайшей козоногой. В конце концов, все они были достаточно красивы, а Сэллери мог быть уверенным: ни одна ему не откажет. Черт возьми! Он обзавелся гаремом! И каким!
— К Рожденной-В-Ручье? — Шествующая была ошеломлена. — Но она трижды имела Дающего Семя, и ее дочь, Стерегущая Воды, уже имела Дающего Семя. Разве она лучше меня? — В вопросе не было и тени кокетства.
— Ты — лучше! — охотно признал Сэллери. — Но она будет делать то, о чем я попрошу!
— Ты полагаешь? — усомнилась девушка.
— В таком случае я пойду к другой!
Шествующая была шокирована.
— Но мы решили…
— Я решил иначе!
Они все еще обнимали друг друга, и Сэллери позволил себе кое-какие вольности. Но остановил девушку, попытавшуюся ответить тем же.
— Вода! — напомнил он.
— Но как я это сделаю? — озадаченно спросила Шествующая.
Сэллери взял ее руки, соединил их лодочкой:
— Вот так! Поплотнее! Зачерпни и неси! Неужели ты никогда не делала так?
— Никогда. Ты же не напьешься таким количеством?
Может… — она задумалась на секунду, — мне взять раковину?
Дейн мысленно зааплодировал.
— Нет, — сказал он. — В твоих руках. Идешь и пьешь, да? А если не можешь идти?
— Тогда умрешь, — с полнейшим равнодушием ответила козоногая. — Те, кто не может добыть себе необходимое в мире Светлой Луны, идут в мир Темной.
— То есть умирают?
— Да, вы зовете это так.