Теперь я сама по себе.

Сердце застревает в горле, и я выбегаю из комнаты, отчаянно нуждаясь в воздухе.

Как только оказываюсь на улице, прислоняюсь к стене здания и опускаю голову, заставляя себя дышать, чтобы не потерять сознание.

Боже, я так зла на него за то, что он вор.

Так зла на него за то, что он бросил меня.

Слезы стекают по щекам, и впервые с тех пор, как узнала о его смерти, я отдаюсь душевной боли и плачу.

Это так больно. Как будто кто-то вонзил кинжал мне прямо в грудь и прокручивал его, пока я наконец не истекла кровью.

Волна печали захлестывает меня, колени подгибаются, и я падаю на землю. Настолько погружена в свое горе, что не замечаю, что не одна.

Пока в поле зрения не появляется пара черных ботинок.

Мне даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кому они принадлежат. Я всегда чувствую его присутствие… это похоже на то, как у некоторых людей ломит кости перед дождем.

— Чего ты хочешь?

Поднимаю на него взгляд, когда он не отвечает.

На нем черная толстовка с капюшоном и темные джинсы. Полная луна освещает резкие черты лица, когда он достает сигарету из пачки и подносит ко рту.

Молча изучает меня… как будто я какой-то новый странный образец под микроскопом.

Головоломка, которую он никак не может разгадать.

Прищуриваюсь и встаю.

— Чего ты хочешь? — повторяю, на этот раз жестче.

Разочарование подкатывает к горлу, когда он не отвечает, и я толкаю его.

— Какого черта ты здесь делаешь, Нокс?

Собираюсь толкнуть его снова, но он прижимает меня стене, обхватывая руками.

Я замираю, внутри все переворачивается, когда длинные пальцы обвивают мою шею, и он наклоняет голову.

Грубый голос угрожающе звучит в ушах: — Я знал, что тебе будет больно, — меня прошибает холодный пот, а в груди что-то странно щемит, когда он облизывает мою заплаканную щеку. — И я хотел это увидеть.

Его жестокие слова вонзаются прямо в сердце.

— Я ненавижу тебя.

Чувствую это всеми фибрами души.

Он отталкивает меня и уходит с мрачным смехом, таким же бессердечным, как и он сам.

Год спустя…

Морщась, поправляю бретельку персикового шифонового платья подружки невесты, желая очутиться где угодно, только не здесь.

Мои губы кривятся, когда наблюдаю за мамой и ее новым мужем, кружащимися на танцполе.

Люди улыбаются и хлопают, он наклоняется к ней и запечатлевает долгий поцелуй на ее губах.

Они выглядят такими счастливыми, что меня тошнит.

Оторвав взгляд от этой ходячей катастрофы, подхожу к бару, расположенному в углу.

— Что тебе предложить, красавица? — спрашивает бармен.

Надеясь, что он сжалится надо мной и не попросит удостоверение личности, говорю: — Водку со спрайтом.

Он оглядывает меня с ног до головы, оценивая: — У тебя есть…

— Моя мама невеста, — шепчу я, — мне бы не помешало выпить.

Он наполняет бокал и подмигивает: — Хорошо, но, если кто-то спросит, я этого не делал.

Одаривая его благодарной улыбкой, беру бокал, который он ставит передо мной.

— Спасибо.

Пробираюсь в заднюю часть большой комнаты, изо всех сил стараясь слиться со стеной. У моей мамы небольшая семья, как и у ее нового мужа, так что, к счастью, свадьба довольно скромная. Помимо моей престарелой бабушки и надоедливой тети, которую я не видела много лет, здесь присутствуют его коллеги-мужчины и несколько маминых друзей из загородного клуба, в который та недавно вступила.

В раздражении провожу языком по зубам — зубам, на которых больше нет брекетов, потому что мама потребовала снять их на три месяца раньше из-за свадьбы.

Боже, все в этом браке отвратительно.

Тело отца еще не успело остыть, как она уже переехала к нему.

Закрыв глаза, делаю глоток, надеясь, что алкоголь притупит гнев в животе и сделает пребывание здесь более терпимым.

Уже собираюсь вернуться к бару и попросить повторить, когда мой телефон вибрирует.