Слишком поздно.

В классе царит атмосфера предвкушения, все смотрят с затаенным дыханием… в ожидании моего следующего шага.

Каждый из этих неудачников боится меня, и, если я дам понять, что с ней лучше не связываться… они не посмеют мне перечить.

Я мог бы поступить благородно и провести линию на песке.

Я мог бы взять маленькую испуганную птичку под свое крыло и защитить ее.

Я мог бы проявить милосердие к своему новому раненому животному.

Но милосердие — не то, на что я способен.

Удерживаю ее взгляд: — Тебе нужна ручка?

Она заметно сглатывает: — Да.

Мои губы кривятся, когда беру ручку и швыряю ее через весь класс.

— Иди и возьми, рыжая пизда.

Класс разражается смехом и воплями, когда она опускается на свое место.

Мама как-то сказала, что, когда она впервые увидела моего отца, это была любовь с первого взгляда.

Когда я увидел Аспен Фальконе, все было с точностью до наоборот.

Я ненавидел ее лицо и дурацкие веснушки на переносице.

Я ненавидел ее улыбку и кривые зубы.

Я ненавидел ее беззаботный смех и то, как ветер развевал длинные рыжие волосы, когда она качалась на качелях.

Я ненавидел то, как она смотрела на меня, когда наши взгляды встречались, словно могла видеть всех демонов, поселившихся в моей черной душе.

Я ненавидел ее за то, что она лезла не в свое дело и спрашивала о всяком дерьме, о котором не имела права спрашивать.

Я ненавидел ее за то, что она дышала одним воздухом со мной.

Я ненавидел ее за то, что она существует.

10 класс

Нокс

Ярость закипает в крови, когда я наблюдаю за ними в пустом классе.

Аспен указывает на что-то в учебнике, пытаясь объяснить Кену Ракману — нападающему футбольной команды — математику во время обеденного перерыва.

Но этот тупица слишком занят, чтобы сосредоточиться на ней.

Руки сжимаются в кулаки, мне не нравится, что он так близко к ней.

— Извини, но это лишено смысла.

Аспен поднимает на него глаза: — Ой, — впивается зубами — зубами, на которых теперь стоят брекеты, — в нижнюю губу, — давай попробуем другой способ.

Ухмыляясь, он откладывает карандаш.

— Или… как насчет того, чтобы пойти ко мне домой позже и продолжить там?

Раздражение расползается по телу.

Каждый парень в школе знает, что от Аспен нужно держаться подальше.

Не потому, что я ревную.

А потому, что разрушение ее жизни единственное, что приносит мне хоть какое-то удовлетворение.

Она распускающийся цветок, который нужно вырвать из земли прежде, чем он зацветет.

— Хм… — ее щеки заливаются румянцем, и она заправляет прядь волос за ухо, — то есть, наверное, можно.

Придурок ухмыляется: — Отлично, — его взгляд падает на ее грудь, — может, после посмотрим фильм и потусуемся?

Только через мой чертов труп.

Аспен

О, Боже мой.

Неужели Кен Ракман флиртует со мной?

Святое дерьмо. Я по уши влюблена в него еще с прошлого года, когда он исправил ошибку команды и спас игру против «Викингов».

А теперь он просит позаниматься у него дома и посмотреть фильм.

Мне хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это действительно происходит, потому что я не из тех девушек, которых футболисты приглашают на свидания.

Я из тех, кого они избегают.

— Конечно, — щеки пылают, и понимаю, что, должно быть, покраснела, — это было бы… — слова застревают в горле, как только вижу его… нависающего над нами как темная грозовая туча.

Сердце колотится от страха.

Трентон Нокс — или просто Нокс, как все его называют, — проклятие моего существования.

Он не только из кожи вон лезет, чтобы превратить каждый день моей жизни в ад… он также сделал все, чтобы я стала изгоем в обществе, и чтобы у меня не было друзей.

Я должна была догадаться, что он затаился неподалеку и, несомненно, выискивает новые способы заставить меня страдать.

Боже, как же я его ненавижу.

Настолько сильно, что хочу, чтобы он попал под автобус, либо был пойман за какую-нибудь глупость и посажен в тюрьму. К сожалению, последнему не суждено сбыться, потому что его отец агент ФБР.