Наступила пауза.

— У тебя ведь ничего не получилось?

Я не мог понять, надеется ли он или беспокоится о результате.

— Ты должен был сообщить мне, когда ситуация изменилась.

— Ты звонишь, чтобы отсчитать меня? Ma dai,(Завязывай,) Риччи. Надеюсь, что ты понимаешь что делать.

— Я тебе не принадлежу, Д'Агостино. И тебе не стоит меня злить. Иначе я расскажу Раваццани, и его жене, о том, кто заказал Джулио. Что это сделает с твоей маленькой счастливой домашней жизнью? — сквозь стиснутые зубы ответил я..

На линии стало очень тихо. Когда Д'Агостино заговорил, его голос звучал низко и глубоко.

— Если ты это сделаешь, coglione,(ублюдок) я расскажу, кто был на той крыше в Сидерно четыре года назад. Не думаю, что тебе это простят.

Я не мог позволить Джулио узнать об этом. Он бы не остался. Возможно, он даже попытается убить меня снова.

— Итак, договорились, — сказал я, крепче сжимаю телефон. — Я буду хранить твой секрет, а ты мой.

— Я не люблю оказывать услуги другим.

— Очень жаль. У нас нет другого выбора.

Молчание затянулось. Вероятно, они с Вито отключили телефон, чтобы обсудить предложение. Я ждал, уворачиваясь от туристов, идущих на завтрак.

— Отлично, — сказал он. — Мы унесем это в могилу. И забудем этот номер.

Он отключился.

Dio santo, (Твою мать) видимо, он чертовски сильно любит Джианну Манчини.

На моем лице заиграла довольная улыбке, я свободен. Наконец-то навсегда избавился от Д'Агостино и Раваццани. Никто никогда не узнает о моем участии в их вражде.

И я мог добиваться Джулио как партнер... любовник... парень. Все, что он захочет. Ярлык не имел для меня значения, лишь бы мы были вместе.

В сердце поселилась боль. Я подозревал, что это чистое счастье.

Я купил на рынке столько сыра, мяса и хлеба, сколько мог унести, а затем направился обратно к докам. Джулио как раз пил кофе и ел круассан, когда я нашел его. Он жестом указал на свободное место напротив себя. Пакет с моим завтраком ждал на столе.

— Grazie, (спасибо) принц, — я открыл пакет и достал сначала круассан. — Что сказал твой друг?

— Они разворачиваются и подойдут ближе к берегу. Где-то минут через сорок пять или около того. Он пришлет кого-нибудь с лодкой, чтобы забрать нас.

В утреннем свете я не мог наглядеться на него. Небритый, в солнцезащитных очках, с беспорядочными волосами, Джулио был великолепен. Он вписывался сюда, в этот прекрасный город с самыми красивыми людьми. Но он хорошо выглядел, куда бы ни пошел.

Я ничего не мог с этим поделать. Сняв с его лица солнцезащитные очки и наклонился над столом, и услышал его вздох, перед тем как прильнуть к его губам в поцелуе. Я медленно целовал принца, нуждаясь в моменте уверенности в том, что он здесь. В безопасности, со мной.

Со мной.

Через несколько секунд я отстранился и вернулся на свое место. Щеки Джулио раскраснелись.

— Я не думал, что ты эксгибиционист.

— Я не могу целовать тебя на людях?

— Конечно, можешь. Я не думал, что ты захочешь. Ты довольно закрытый человек.

— Ты думаешь, я стеснительный?

— Нет, — он отпил из своей чашки. — Закрытый — не значит застенчивый. Закрытый — значит, что я ни черта не знаю о твоей жизни, кроме того, чем ты зарабатываешь на жизнь, что тебя воспитывала бабушка, и что у тебя есть помощница по имени Саша.

— Что бы ты хотел узнать? — я прожевал кусочек круассана.

— Кто нанял тебя, чтобы убить меня? — он задумчиво покачал головой.

— Ты как собака с костью, — я не мог удержаться, и рассмеялся.

— Разве можно меня винить? Мы говорим о моей жизни.

Он был прав. Я вел себя беспечно только потому, что знал, что вопрос решен. Я вздохнул и сказал:

— Это уже не важно, потому что заказ отменен.

— Ты пошутил? — удивленно спросил Джулио.

— Нет. Человек, который хотел твоей смерти, передумал.

— Это какая-то шутка. Ты... — он сердито надулся, раздувая ноздри. — Откуда ты можешь это знать?

— Я звонил сейчас. Приказ отменен.

— Madre di dio, (Матерь Божья) — он потер лицо двумя руками. — Это невероятно. Вот так просто?

— Ну, так сложились определенные события. Исходя из них, контракт стал неразумным.

— Ты говоришь загадками, но мне все равно. Я рад, что на одного человека, пытающегося убить меня, стало меньше.

— Один убит, один остался, — я потягивал горячий эспрессо. Во Франции он никогда не был так хорош, как в Италии, но я не жаловался.