Шрифт:
Карелла был голоден — на завтрак он выпил только стакан апельсинового сока и чашку кофе. Он открыл одну из двух входных дверей и шагнул в тусклый интерьер клуба. Приспособившись к полумраку, он встал прямо перед входными дверями, прислушиваясь к рок-музыке, которая звучала из динамиков по всему помещению.
Впереди виднелась длинная овальная барная стойка. Две девушки, по обеим сторонам от барной стойки, извивались в такт рок-музыке. Обе девушки были одеты в блестящие туфли на высоком каблуке с ремешками на лодыжках и облегающие стринги (предмет одежды, состоящий из узкого куска материала, едва прикрывающего гениталии, напоминающего верёвку, который проходит между ягодицами, и очень тонкого пояса вокруг бёдер — примечание переводчика). Обе девушки были с голой грудью. Ни одна из них не носила ничего под G-стрингами. Ни одна из них не была Хлоей Чеддертон.
Теперь он заметил, что по периметру комнаты стоят небольшие столики. Здесь было немноголюдно. Он подозревал, что дождь отпугивает клиентов. Но за одним из столиков танцевала белокурая девушка — если это можно было так назвать — исключительно для удовольствия мужчины, который сидел там один, потягивая пиво. За барной стойкой сидели четверо мужчин, по двое с каждой стороны, трое из них были белыми, один — чёрным. Карелла занял место в середине барной стойки. Одна из барменов — молодая рыжеволосая девушка в чёрном купальнике и чёрных чулках в сеточку — подошла к тому месту, где он сидел, и её туфли на высоком каблуке застучали по твёрдому деревянному полу.
«Желаете что-нибудь выпить, сэр?», — спросила она.
«У вас есть что-нибудь безалкогольное?», — спросил Карелла.
«О, да, конечно», — сказала она, закатила глаза и глубоко вздохнула, сразу же придав его безобидному вопросу сексуальный подтекст. Он посмотрел на неё. Она решила, что совершила ошибку, и тут же сказала:
«Есть „пепси“, „кола“, „Севен Ап“ и имбирный эль. Это будет стоить столько же, сколько и виски.»
«Сколько это стоит?»
«Три пятьдесят. Но это включает обеденный бар.»
«Кола или пепси, любое из этого подойдёт», — сказал Карелла. «Хлоя Чеддертон уже приходила?»
«У неё сейчас перерыв», — сказала рыжеволосая, а затем небрежно поинтересовалась: «Вы полицейский?»
«Да», — сказал Карелла, — «я полицейский.»
«Ничего себе. Приходит парень, хочет мороженое с содовой, и он, должно быть, дежурный коп. Что вам нужно от Хлои?»
«Это касается только её и меня, не так ли?»
«Это чистое место, мистер.»
«Никто не говорил, что это не так.»
«Хлоя танцует так же, как и другие девушки. Вы не увидите здесь ничего такого, чего нельзя было бы увидеть в любом из легальных театров в центре города. В центре есть большие сценические шоу с обнажёнными танцовщицами, как и здесь.»
«Угу», — сказал Карелла.
Рыжая отвернулась, откупорила ему прохладительный напиток и налила в стакан. «Здесь никому не разрешается трогать девушек. Они просто танцуют, и точка. Так же, как и в центре города. Если в легальном театре это не запрещено законом, то и здесь это не запрещено.»
«Расслабьтесь», — сказал Карелла. «Меня не интересуют бюсты.»
Девушка снова закатила глаза. На мгновение он не совсем понял её реакцию. А потом понял, что она намеренно приравнивает жаргонное полицейское выражение, означающее арест — термин, который, он был уверен, она слышала уже сотни раз — к тому, что бурно рвётся наружу из чёрного купальника. Он снова посмотрел на неё. Она искусно пожала плечами, отвернулась и пошла к кассе в конце бара. Одна из танцовщиц сидела на корточках перед одиноким чернокожим клиентом, широко расставив ноги и откинув бахрому стрингов, чтобы полностью обнажить себя. Мужчина уставился на её обнажённые гениталии.
Девушка улыбнулась ему. Она облизнула губы. На мужчине были очки.
Девушка сняла очки с его глаз и медленно провела их над своим отверстием, изобразив на лице издевательское выражение шокированной пристойности. Она вернула очки мужчине на голову, а затем выгнулась дугой, поддерживая себя руками, подставила свою открытую промежность к его лицу и навалилась на него, пока он продолжал пялиться. Прямо как в легальных театрах в центре города, подумал Карелла.
Законы штата о непристойности были определены в статье 235, раздела 2 Уголовного кодекса, согласно которому «производство, представление или режиссура непристойного спектакля или участие в его части, которая является непристойной и способствует непристойности такового» считалось правонарушением класса А.
Соответствующее положение — PL 235.00, подраздел 1 — гласило: «Любой материал или представление являются „непристойными“, если (а) они рассматриваются в целом, и их преобладающая привлекательность связана с распутным, постыдным или болезненным интересом к наготе, сексу, выделениям, садизму или мазохизму, и (б) они существенно выходят за обычные рамки откровенности в описании или представлении таких вопросов, и (в) они совершенно не имеют искупительной социальной ценности.»
Карелла не сомневался, что девушка, сидящая за барной стойкой, с выгнутой спиной и собственной рукой, которая сейчас возится с её вульвой к явному удовольствию сидящего перед ней мужчины, совершает акт, в котором преобладает интерес к наготе и сексу. Но, как заметила ему рыжеволосая барменша минуту назад, здесь не было ничего такого, чего нельзя было бы увидеть в некоторых легальных театрах в центре города, если бы у вас было место в первом ряду. Если же вы не сможете увидеть бюст, то окажетесь втянуты в бесконечные судебные споры о разнице между искусством и порнографией, тонкую грань, которую сам Карелла — и даже Верховный суд Соединённых Штатов — не были готовы определить.