Шрифт:
«Возможно, он определил конкретного толкача, с которым имел дело сам Джордж.»
«Насколько мне известно, у него не было никого подобного. Он не был наркоманом, он просто курил время от времени, как и все остальные, кого я знаю. Сейчас травка легальна.»
«Не совсем. А торговля травкой — вовсе нет.»
«Несмотря на это, песня была о тяжёлых наркотиках. О парне, который продавал героин молодым чёрным ребятам.»
«Джордж знает кого-нибудь подобного?»
«Если вы живёте в Даймондбэке, то должны знать сотню таких людей.»
«Лично? Он знал кого-нибудь подобного лично?»
«Вы когда-нибудь были в Даймондбэке?»
«Да», — сказал Карелла. «Я там бывал.»
«Ну, там все знают, кто такие толкачи.»
«Но не все пели о них», — сказал Карелла.
«Я думаю, вы не на том пути», — сказал Хардинг. «Я не думаю, что песня Джорджа кого-то обвиняет. Не настолько, чтобы он пришёл за Джорджем и убил его. В любом случае, я ни о ком не пел, а тот парень меня тоже пытался убить.»
«Он мог подумать, что вы его видели и могли опознать.»
«Возможно», — сказал Хардинг.
«Эти другие музыканты, которых вы представляете. Вы сказали, что никто из них не наркоман. А кто-нибудь из них хотя бы случайно связывался с тяжёлыми наркотиками?»
«Никто не связывается случайно с тяжёлыми наркотиками», — сказал Хардинг.
«Кто-нибудь из них экспериментирует?»
«Вы всё ещё продолжаете заниматься толкачами, да?»
«Я всё ещё занимаюсь этим», — сказал Карелла.
«Почему? Потому что Джордж был музыкантом?»
«Это часть дела.»
«А что за другая часть?»
«Деньги. На наркотиках крутятся большие деньги. Если бы Джордж разбил чью-то миску с рисом, это могло бы стать достаточной причиной для убийства.»
«Я же сказал, что не думаю, что в песне речь идёт о ком-то конкретном.
Она была о развращении наших детей, вот и всё, наших чёрных детей.»
«Эти другие музыканты, которых вы представляете…»
«Ещё один клиент.»
«Кто это?»
«Группа под названием „Чёрный понедельник“.»
«Рок?»
«Рок.»
«Есть соперничество?»
«Между Джорджем и группой? Никакой. Они — рок, он — калипсо. Это разные миры, чувак.»
«Эта чернокожая проститутка, что делает трюки для белых мужчин…»
«Этим промышляют все чёрные проститутки.»
«Но Джордж в своей песне не указывал на конкретную проститутку, да?»
«Насколько я знаю, нет.»
«Мог ли человек, стрелявший в вас, быть женщиной?»
«Может быть, и так, я не знаю.»
«Но вы сказали, что это был мужчина.»
«Я подумал, что тот, кто использует оружие, должен быть мужчиной.»
«Но вы не знаете, кем мог быть этот человек?»
«Совсем нет.»
«Насколько близки вы были с Джорджем?»
«Близки», — сказал Хардинг и поднял правую руку, плотно прижав указательный и третий пальцы.
«Сказал бы он вам, если бы получал письма с угрозами или телефонные звонки?»
«Он бы сам мне сказал.»
«Он упоминал что-нибудь подобное?»
«Ни слова.»
«Он когда-нибудь использовал музыкантов, когда…»
«Только он сам и его гитара.»
«Тогда он не был бы должен денег никаким помощникам или…»
«Никогда не пользовался услугами сайдменов (задействованные только в ансамблевых партиях, не исполняющие импровизационные соло — примечание переводчика). Во всяком случае, не в последнее время. Одно время у него была группа, но последние шесть лет он работает в одиночку.»
«Как называлась группа?»
«Не знаю. Это было ещё до меня. Я начал управлять делами Джорджа только тогда, когда он ушёл в самостоятельную деятельность.»
«А вы знаете, кто был в группе?»
«В ней участвовал его брат, но если вы надумаете его искать, то его уже давно нигде не видно.»
«Что вы имеете в виду?»
«Разошлись пути семь лет назад.»
«Куда он делся?»
«Не знаю. Может быть, вернулся в Тринидад.»
«Они оттуда родом?»
«Джордж и его брат родились здесь, но их отец был родом из Тринидада. Может, Санто вернулся в поисках своих корней. Его отец тоже, видите ли, уехал. Давным-давно, раньше, чем Санто.»