Шрифт:
Решон.
Она назвала его решон. Казалось, сердце воспарило до небес. Несмотря на страх. Потери. Она назвала его решон, и он был доволен. Малахай дремал несколько часов возле любимой, рука крепко прижата к нежной коже, рисуя и предлагая силу, пока она отдыхала. Но к моменту пробуждения Малахай не мог выбросить из головы прошептанные Яроном слова на старом языке, прежде чем падший растворился в яркой вспышке.
«Тысячи из вас, книжник. Одна из них. Помни».
Помнить? Как об этом можно забыть? Послание ангела ясно как день: «Защити ирину любой ценой».
Что бы Ярон ни показал ей, Малахай этого не видел. Понятно одно, каким-то образом падший общался с его суженой. В голове крутилась сцена в кабинете. Трансформация Ярона. Страх Авы. Их скрещённые взгляды таили тайну, дразня Малахая. Там что-то было …
«Я не знала. Не понимала…»
«Что Ярон показал ей? Почему защищал?»
Причина есть, но она ускользала от Малахая. Как всегда, мотивы падших непостижимы. Малахай жалел, что рядом нет Дамиана, с которым можно посоветоваться, но знал, если хранитель выстоял против ангельского меча Браги, вероятно, он в другом убежище. Им лучше не собираться всем в одном месте.
«Дамиан уже связался с Веной? Совет знает, что происходит?»
Ему нужно вывезти Аву из Стамбула. Можно поехать в Каппадокию, но лучше, в Вену. Малахай жалел, что не знает, где скрывается Сари. Никто не сравнится в упорстве с суженой Дамиана. Малахай не сомневался, ирина поможет защитить Аву.
«Дамиан отвезёт нас к Сари?»
Малахай блуждал в тёмном лесу своих сновидений, спотыкаясь из-за тумана, в поисках ответов на ворох вопросов. Дом был погружён в тишину, но разум переполняли тревожащие и противоречивые мысли.
Ава пошевелилась около него.
– Я слышу твои размышления, - пробормотала она.
– Давай спать.
– Не могу.
Она потянулась к его груди.
– Тогда займёмся чем-то более интересным.
Несмотря на всё происходящее, она с лёгкостью заставила его улыбнуться.
Малахай наклонился, целуя шею и лаская кожу груди, играя, играя и усиливая энергию.
Решон.
Его осенило. Ава не контролировала своё волшебство, но существует способ сделать её сильнее. Даровать ей его собственную магию. Она не сможет выполнить свою половину ритуала - Ава не знает нужной песни - но он мог выполнить свою половину, предоставив ей свою силу и защиту. Её регенерация усилится. Она будет меньше уставать. Разум станет яснее, а зрение улучшится. Если на них снова нападут, то это сможет спасти ей жизнь.
«Ей, но не тебе… - прошептал тихий голос.
– Это тебя ослабит, ведь Ава не сможет взамен дать своё волшебство».
«Тысячи из вас, книжник. Одна из них».
Ава повернулась к нему, подставив лицо для поцелуя. Он встретил её рот нетерпеливыми губами. Пробуя. Дразня. Соблазняя. Ава притянула его в ответ, прижимаясь всем телом на маленькой кровати. Её кожа пела от его прикосновений. Больше. Ему хотелось ощущать её всю обнажённой. Малахай стянул с них обоих рубашки, наконец прижавшись к любимой. Никогда он не чувствовал себя более цельным. Живым.
Решон.
Со вздохом Малахай отстранился. Нужно во что бы то ни стало защитить Аву. Он знал, она - ключ. И как суженый, он единственный может дать ей силу.
– Малахай?
– Ава села, и волосы рассыпались по её плечам в слабом свете.
– Погоди. Я сейчас вернусь, - прошептал он, касаясь её губ, прежде чем встать и спуститься в магазин старинных ковров.
Миновав торговый зал, он заглянул в подсобку, где хранились новые товары для отправки, а также инструменты для ремонта.
На верстаке он нашёл то, что искал. Малахай схватил краску, но не смог отыскать кисть. А потом заметил детскую картину в углу, лежащую на маленькой деревянной коробке. Открыв её, Малахай увидел в беспорядке сложенные акварельные краски и… На губах расплылась улыбка. Кисть. Не самого лучшего качества, особенно чтобы касаться кожи суженой, но на безрыбье и рак рыба. Когда-нибудь они завершат ритуал, тогда он очистит кожу Авы соболем и украсит её письменами с головы до ног. Мелькнувший в голове образ невероятно возбуждал. Схватив растительную краску и детскую кисточку, он направился обратно наверх.
Когда он вернулся в крошечную спальню, Ава сидела на постели и хмурилась.
– Куда ты ходил?
Он положил кисточку и краску на боковой столик и опустился на колени рядом с ней.
– Хотел бы, чтобы мы были не здесь. А в каком-нибудь прекрасном месте, где я мог бы стоять с тобой перед моими матерью и отцом и произносить древние клятвы, объявив на весь мир тебя своей.
Несмотря на блестящие от слёз глаза, Ава не выглядела печальной.
– Малахай…
– Я не могу дать тебе этого, Ава. Но хочу, чтобы ты знала - именно так я бы поступил. И когда-нибудь так и сделаю. Но более я ждать не буду и хочу сказать всё от меня зависящее. Слова, которые отметят тебя как мою суженую.