Она завела руку назад и ухватилась за металлические перекладины спинки кровати.

— Тем не менее, ты не приближался.

Он покачал головой и придвинулся еще ближе. Эйб был похож на зверя, готового разорвать ее на куски.

— Нет, я никогда не уходил. Я наблюдал и ждал, когда ты сделаешь то, что, как знал, ты сделаешь.

Он остановился и протянул руку, пропустив прядь ее волос между пальцев.

— Теперь ты свободна и жива… — Он наклонился ближе, так что их губы были в нескольких дюймах друг от друга. — …но это сложно назвать полноценной жизнью, да?

Она поймала себя на том, что кивает, даже не осознавая, что делает, пока действие уже не было совершено.

— Да, я существую, а не живу.

Нужно ли ей было говорить, что именно из-за его отсутствия она чувствовала эту пустоту внутри себя? Бетани знала, слова тут не нужны, она видела их отражение в его темных глазах.

— Я всегда чувствовал твоё присутствие.

Она закрыла глаза и задрожала, когда он коснулся губами ее губ.

— Ты всегда чувствовала меня.

Он схватил прядь волос Бетани в кулак, потянул, заставив запрокинуть голову назад, другой рукой зафиксировал запястья девушки в сильной хватке.

— Я сказал тебе, что ты моя, и что не отпущу тебя.

Он отстранился достаточно, чтобы посмотреть в глаза.

— Ты просто исчез, — сказала она, прерывисто дыша, и сжала кулаки. — Я пыталась найти тебя…

— Моя милая, милая Бетани.

Он легким касанием поцеловал ее в губы и до боли сжал запястья девушки. Искры удовольствия и боли наполнили её.

— Ты причинила мне боль, убежала от меня и вернулась к той жизни, которая, как я знал, на самом деле не была твоей, — сказал он более твердым голосом, и его гнев становился все более ощутимым. — Но я не остановил тебя, хотя следил всю дорогу. Видел, как ты прошла через ворота в ту тюрьму, и даже видел, как ты вышла оттуда с сумкой в руке.

Он ещё немного откинул ее голову назад, оголив беззащитное горло.

— Но я знал, тебе нужно пройти весь этот путь, чтобы понять — где твое место.

Он замолчал на несколько долгих секунд, и девушка поняла, что хотела от него услышать, что он должен был сказать.

— И где мое место?

Уголок его рта приподнялся в мрачной, но довольной улыбке.

— Ты принадлежишь мне. С моими ограничениями, сковывающими тебя, удерживающими в плену, но в то же время дающими свободу. — И он поцеловал ее, жестко и требовательно. — Скажи мне, что ты веришь в это, и мы сможем начать с самого начала. Уехать, куда ты пожелаешь и никогда не думать о прошлых ошибках, — пробормотал он ей в губы и отстранился достаточно, чтобы она могла ответить.

Но Бетани ответила не сразу, просто не зная, что сказать. Она хотела всего этого, даже скучала по их отношениям, но теперь, когда столкнулась лицом к лицу, хватило ли у нее смелости согласиться? Он отпустил ее волосы и схватил за подбородок. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а затем она глубоко вздохнула и поняла, что ей нужно сказать.

— Я хочу чувствовать себя живой, Эйб.

Он провел большим пальцем по ее щеке и опустил взгляд на ее губы.

— Я хочу чувствовать себя живым с тобой.

А потом он снова поцеловал ее. И взял тем жестким и собственническим способом. Именно так, как ей и было нужно, как она полюбила, когда ее забрали из тюрьмы, полной лжи и фальшивой любви. Бетани хотела быть здесь, с ним, и позволить Эйбу освободить ее темным и полным удовольствия способом, в котором, как он знал, она отчаянно нуждалась.

Она хотела принадлежать ему.

Вздох. Крик удовольствия. Рывок оков, которые связывали ее. Вот какой была ее жизнь сейчас, вот, к чему она в итоге пришла. Это конец не был похож на сказочный. Не было ни щебета птиц, ни пения хора, и уж точно не было никакой свадьбы в белых тонах в окружении ее близких и друзей. Такова была жизнь Бетани, и она делила ее с человеком, который похитил ее и держал прикованной. С человеком, в которого она влюбилась.

Прошло уже несколько месяцев, и они были далеко, очень далеко от той жизни, в которую Бетани была когда-то погружена. Они поселились в своей собственной хижине в лесу, отличной от той, куда Эйб впервые привел ее, и открыл глаза на простую истину — ей нужно больше действовать согласно своим желаниям, чтобы прожить жизнь так, как хочется. Эйб глубоко вошел, и крик удовольствия вырвался у неё в сотый раз. Он затягивал этот сеанс близости, толкаясь глубоко и сильно, но потом, когда она была на грани оргазма, замедлялся и мучил ее.

— Ты больной ублюдок. — Конечно, она сказала эти слова сгоряча. Не как оскорбление, а как заявление — то, что он делал с ней, ощущалось настолько охрененно. Их отношения совершенно точно нельзя было назвать обычными, и другим они определенно показались бы на грани расставания, без возможности что-либо исправить. Но для Бетани они были именно такими, какими и были нужны, в чем она всегда нуждалась. И для нее этого было достаточно.

— Тебе нравится то, что я с тобой делаю. — Он вошел в нее достаточно мощно, чтобы она на спине проскользила вверх по кровати. — Тебе нравится быть моей грязной девчонкой, а мне нравится, что я могу делать с тобой всё, что, черт возьми, захочу.