Фишер сжал губы.

— Позволь мне перефразировать. Ты пройдешь через врата, человек.

Я сделала шаг назад, бросив поводья Аиды.

— Нет.

Кингфишер рассматривал меня, заинтересованно изогнув одну бровь.

— Ты думаешь о побеге? Боги, надеюсь, что это так. Если хочешь, я дам тебе фору. Я уже целую вечность ни на кого не охотился.

— Да ладно, Фишер, — устало сказал Рен, натягивая пару кожаных перчаток. — Она напугана. Дай ей время свыкнуться с этой мыслью.

— Я не боюсь, — солгала я. — Просто я не собираюсь проходить через это. Скорее всего, я никогда не выйду с другой стороны.

Кингфишер открыл рот, собираясь сказать что-то язвительное, но тут дверь таверны открылась, и из нее показались темные фигуры. Взгляд Фишера стал жестким, и все, что он собирался сказать, замерло у него на губах.

— У нас нет на это времени. Рен пройдет через врата. Ты последуешь за ним. Твоя клятва не оставляет тебе выбора.

Рен застыл на месте. Его взгляд остановился на Кингфишере. Воин, должно быть, почувствовал жгучую силу этого взгляда, но никак не отреагировал.

— Скажи, что я ослышался, — сказал Рен. — Скажи, что ты не привязал эту девушку к себе клятвой.

— Пройди через врата, Рен, — огрызнулся Фишер.

— Клятва? — прошептал он.

— Она получила кое-что взамен, — процедил Фишер. — А теперь, пожалуйста. Пройди через врата. Мы можем обсудить это на другой стороне.

Рен покачал головой, на его лице отразились растерянность и разочарование. Казалось, он не знал, что сказать. Взяв поводья Аиды, он передал их мне и сказал:

— Не волнуйся. На самом деле ничего страшного. На мгновение ты потеряешь ориентацию, но просто продолжай идти. Обещаю, через несколько секунд все закончится.

Это было очень мило, эта поддержка со стороны Рена. Без него мой страх сожрал бы меня заживо, когда генерал шагнул вперед и повел свою лошадь в чернильную тьму.

Я не собиралась следовать за ним.

Я бы не стала.

Элрой не зря говорил, что я обладаю упрямством шириной в милю. Моя сила воли была сильнее, чем клятва, которую я дала Фишеру. Так и должно быть. Я стиснула зубы и приготовилась насладиться выражением досады на лице Кингфишера, когда я не последовала за Реном. Но Кингфишер лишь натянуто улыбнулся, когда мое тело двинулось само собой, следуя его приказу без моего согласия.

Мой пульс участился, когда я приблизилась к вратам, а дыхание перехватило. Как он мог так поступить? Используя клятву против меня, заставляя подчиняться его воле, он лишил меня моей собственной. Даже в Зеркальном зале Мадры, когда я сражалась за свою жизнь, а Харрон превзошел меня, я не чувствовала себя настолько беспомощной.

В голове все перемешалось, когда носок моего ботинка скрылся в клубящихся вратах. Я была готова умолять Фишера пощадить меня, но каменное выражение лица воина говорило о том, что это пустая трата дыхания.

— Я буду вечно ненавидеть тебя за это, — прошипела я ему.

А потом шагнула во врата.

Завывающий черный ветер вывернул меня наизнанку.

Я стала им.

Он стал мной.

Мой разум разлетелся в тысячу разных направлений, оторвавшись от меня в одно мгновение.

Я была никем.

Я была слепа. Я была глуха. Я была бездушным шепотом, дрожащим в темноте.

А потом я стала болью.

Она пронзила меня насквозь, взрываясь в коленях, запястьях и ладонях. Она цвела за моими глазами, вспыхивая ярким светом, обжигая сетчатку. Красный. Оранжевый. Белый. Зеленый.

Я открыла глаза, задыхаясь, и успела сделать лишь один вдох, прежде чем мой желудок вывернуло на грубый каменный пол теми несколькими кусочками тушеного мяса, которое я съела в таверне.

— Милорд, — произнес ошеломленный голос. — Боги. Мне очень жаль, но я ничего не приготовил. Мы понятия не имели!

— Все в порядке, Оррис. — Когда Рен заговорил, его голос доносился откуда-то издалека. — Спасибо. Возьми лошадей и позаботься о том, чтобы они были накрыты сегодня ночью. Перед рассветом станет намного холоднее.

— Но…

— Да, я знаю. Фишер вернулся. Он поговорит с нами завтра, я уверен. А пока, я думаю, будет лучше, если мы дадим ему немного времени освоиться. Если бы ты мог сохранить это в тайне до утра…

— Конечно, сэр. Конечно.

Мир накренился. Мой висок был холодным. Холодным, как лед. Я не сразу поняла, что лежу на земле, а моя голова покоится на твердом камне. Я смотрела, как Кингфишер уходит по длинному коридору — один, молча, с опущенной головой, — и поклялась всем, что у меня было, что заставлю этого ублюдка заплатить.