Я глубоко вдохнула, протянула руку, дотронувшись кончиками пальцев до холодной, твердой глади, и заговорила с ней.

Проснись.

Все произошло быстро. Только что портал был твердым. В следующую секунду он превратился в сверкающую поверхность жидкой ртути, переливающейся в свете факелов. Громкий гул звучал в моих ушах, неестественный и диссонирующий. Неприятный звук, но он завораживал меня, и я унеслась мыслями куда-то вдаль…

Приди. Присоединяйся к нам, Саэрис. Приди…

Да. Я бы пошла. Я бы вошла в портал, и все было бы в порядке. Я бы вернулась… вернулась… Куда я хотела попасть?

Моя нога зависла над поверхностью портала. Всего дюйм. Это все, что нужно, и я уйду…

В пещере пронесся порыв страшного ветра. Носок моей обуви коснулся ртути, но, прежде чем я успела сделать шаг, в меня врезалась стена сверкающего черного песка, отбросив назад.

Я больно упала, приземлившись на бок, и бедро взорвалось болью. Дыхание ворвалось в легкие, ледяное, настолько холодное, что я издала громкий шокированный вздох. Я была… я…

О, боги.

Кингфишер.

Он появился из облака черного дыма, словно ночной кошмар, шагнувший через темные врата ада. На нем была та же рубашка, что и в кузнице. И те же штаны. Но теперь на нем была серебряная пектораль и нагрудник, а в руке он держал Нимерель, и черный меч потрескивал от невидимой силы, которая окутывала его тьмой, словно саван.

Ботинки Кингфишера уверенно стояли на краю портала. Он не двигался, преграждая мне путь к моему брату. Его глаза пылали.

— Я потрясен. Уходишь, не попрощавшись?

Я приподнялась на локте, затем смогла сесть, поморщившись от резкой боли, пронзившей мой бок.

— Я не обязана с тобой прощаться. Я ничего тебе не должна!

— ТЫ ОБЯЗАНА МНЕ ЖИЗНЬЮ! — Его ярость эхом разнеслась по пещере, заставив ртуть вскипеть. Отойдя от края портала, он двинулся вперед, как хищник, готовый наброситься на свою жертву, и впервые в жизни я испытала настоящий страх.

Фишер был воплощением смерти, и он шел прямо на меня.

Какую бы боль ни причинило мне пробуждение ртути, она меркла по сравнению с ужасами, которые сулило холодное выражение лица Кингфишера. Он схватил меня за лодыжку и грубо дернул к себе, волоча по полу. Меньше, чем через секунду я оказалась прижата к полу его массивным телом, а Нимерель коснулся моего горла.

— Правило номер три. Не заставляй меня заниматься никакой физической активностью, — прорычал он. — Какую часть фразы «у меня похмелье» ты, черт возьми, не поняла?!

Мои глаза ярко горели, предвещая слезы.

— Я отправляюсь домой, Фишер. Ты не сможешь меня остановить.

Он ткнул в меня своим мечом, уколов меня его острым концом.

— Очевидно, я могу это сделать.

— Какой же ты ублюдок, — прошипела я.

Он оскалил зубы.

— А ты — лживая маленькая воришка.

— Нет!

Его глаза были еще зеленее, чем обычно. Ртуть дрожала в них, дико вибрируя. Фишер посмотрел на мою руку. В частности, на большой палец и на простое серебряное кольцо с печаткой, которое было на нем.

— Правда? Потому что, мне кажется, на тебе мое кольцо, а я, черт возьми, не помню, чтобы дарил его тебе.

— Ладно, да, я взяла твое дурацкое кольцо, но я тебе не врала! — Я попыталась оттолкнуть Нимерель, но как только моя рука коснулась почерневшего лезвия, меня пронзила невыносимая агония. Я закричала, отдергивая руку, но плоть в том месте, где моя ладонь соприкоснулась с металлом, обуглилась до хрустящей корочки.

— К действующему мечу, созданному алхимиками, может прикасаться только человек, связанный с ним. Я бы предупредил тебя не делать этого, но ты никогда не слушаешь меня, не так ли, человек? Я решил не тратить свое дыхание, — прошипел он.

Слезы текли быстро и горячо, вызванные не столько болью, сколько гневом. Я тихонько икнула.

— Ублюдок.

— Тебе нравится называть меня ублюдком, не так ли. Признай это. Ты солгала. Ты лгала своим телом. Своим ртом. Ты забралась ко мне на колени, целовала меня, терлась о меня, и использовала эту возможность, чтобы украсть у меня кое-что.

Во мне бушевали эмоции, борясь за превосходство. Они вырвались из меня все разом.

— Мне это было нужно, чтобы вернуться домой! Я не сожалею. Ты бы на моем месте тоже не сожалел!