Он знает. Он понял, что ты что-то услышала.

Тоненький голосок в моей голове был прав. Фишер был белым как полотно и выглядел встревоженным, когда отодвинул свой стул, чтобы поднять мою тарелку.

— Это был долгий день, — сказал он, ставя тарелку обратно на стол. — Мы слишком много ели и пили, я думаю. Усталость берет свое.

Венди кивнула.

— Конечно. Конечно. Ну, ты же знаешь, куда идти, не так ли? Хотя, полагаю, прошло уже много времени. Ты помнишь дорогу?

Фишер добродушно усмехнулся и обнял старушку одной рукой.

— В остальном я, может, и не идеален, но память у меня отличная, — сказал он. — Спокойной ночи, Венди.

Я тоже обняла женщину, и у меня защипало в глазах от такого удивительного проявления материнской теплоты. Она все еще кричала нам вслед, желая спокойной ночи, когда Оникс помчался впереди нас по тропинке, зажав в зубах печенье.

Мы возвращались в Калиш. Фишер ни за что не согласился бы остаться здесь после этого странного эпизода. Но он не стал открывать темные врата и тащить меня обратно через них, как я думала. Он молча вел меня вдоль линии деревьев и мимо причудливых домиков, выстроившихся вдоль дорожки. Он пару раз развел руки в стороны, прежде чем засунуть их в карманы — казалось, он не знал, что с ними делать.

Тропинки, ведущие в лес, были достаточно широкими, чтобы по ним могла проехать небольшая тележка. Но они были пустынны, поскольку все еще оставались на поляне, наслаждаясь праздником.

Фишер остановился посреди тропинки так неожиданно, что я чуть не врезалась в его спину.

— Те слова, которые ты произнесла там. Зачем ты это сделала? — спросил он.

Я произнесла их вслух? Черт.

— Я не знаю. Правда, не знаю. Это вырвалось само собой. Я сидела там, слушала, как ты говоришь что-то про улыбку, а потом бац. Это было все, что я могла услышать. Аннорат мор. Аннорат мор. Аннорат м…

— Прекрати. — Фишер поднял руку, словно щит. — Не… повторяй этого. Пожалуйста, замолчи. — В моем присутствии он бывал раздраженным, злым, взбешенным, возбужденным, но никогда прежде я не видела его испытывающим страх.

— Ртуть повторяет эти слова в моем сознании после того, как ты заставил меня замолчать в Зимнем дворце. Что они означают? — спросила я, шагнув к нему.

Он отступил назад, покачав головой.

— Лучше не спрашивай. Я все равно не могу тебе рассказать, так что просто… не надо.

— Фишер…

Он бросился ко мне, схватив за руку.

— Давай. Пошли.

Лесная деревня Баллард промелькнула как в тумане, пока Фишер тащил меня за собой. Деревья были увешаны мерцающими огоньками. Вдоль дорожек тянулись красивые пруды и поросшие травой площадки со скамейками. Музыка все еще витала в воздухе, хотя и отдаленно, пока он вел меня все дальше в лес. В конце концов мы вышли на мощеную площадь с круглым фонтаном в центре. Статуя в фонтане — женщина со струящимися красивыми волосами и нежно улыбающимся лицом в форме сердца — держала каменную вазу, из которой в фонтан у ее ног лилась ровная струя. Звук журчащей воды был бы успокаивающим, если бы Фишер не был так взволнован. Он пересек площадь, держась подальше от статуи и направился к безобидной красной двери между двумя маленькими магазинчиками — пекарней и ателье портного, судя по всему.

— Фишер, помедленнее … — Я едва не споткнулась, проходя мимо фонтана, мой взгляд остановился на небольшой латунной табличке у ног женщины, и тут болезненное осознание настигло меня. Я поняла, почему статуя показалась мне такой знакомой. Она была очень похожа на Эверлейн. И у нее были высокие скулы Кингфишера. Вернее, у него были ее высокие скулы.

Эдина из Семи Башен. Леди Калиш.

Мать Кингфишера.

Он говорил, что она привозила его сюда в детстве. Она была важна для жителей Балларда. Фишер тоже. Я поняла это еще до того, как Венди пришла отчитать его за то, что он так долго пренебрегал ею. Все вели себя очень деликатно, но жители деревни прекрасно знали о его присутствии. Он не был здесь чужаком, никогда не был, а теперь открывал дверь в здании на площади, потому что у него был гребаный ключ?

— Пойдем. — Он жестом указал на открытую дверь. — Давай зайдем внутрь. Становится холодно.

Температура была ужасным оправданием. В Калише было гораздо холоднее, чем в Балларде, а он ходил там в одной рубашке и брюках, не моргнув глазом. Однако я понимала, почему он хочет попасть внутрь, и не собиралась его останавливать.

Дверь вела на узкую лестницу. Всего один пролет. Свечи в настенных канделябрах вспыхнули, когда Кингфишер жестом пригласил меня идти вперед. Я начала подниматься. Всегда любопытный Оникс проскользнул между моих ног, желая быть первым. Его когти звонко стучали по деревянным половицам, когда он подпрыгивал на каждой ступеньке. В воздухе пахло пылью и запустением. Когда я добралась до верха лестницы, то обнаружила, что окружена призраками, но, прежде чем я успела запаниковать, на фитилях свечей вспыхнуло пламя, и я увидела, что жуткие белые фигуры вовсе не были призраками. Просто большие предметы мебели, затянутые простынями от пыли.

Даже картины, висевшие на стенах, были закрыты. Три больших окна выходили во внутренний двор и на фонтан, но Фишер уже занимался этим. Он пересек скромную гостиную и задернул плотные шторы из бордового бархата, закрывая вид на миловидную женщину, льющую внизу воду из вазы.

Это была не просто квартира, которую Фишер снял на ночь. Это место принадлежало Фишеру. Когда-то, возможно, оно принадлежало его матери, а теперь перешло к нему.

Я прошлась по комнате, проводя рукой по простыням. Нос Оникса не отрывался от пола, он рыскал по комнате, усиленно сопя. Он громко чихнул, а потом снова принялся вдыхать пыль. Я уже собиралась сдернуть простыню с большой картины над камином, но рука Фишера поймала мое запястье.