— Кирилл, — шепчу я, раздвигая фото пальцами. Видно плохо, только скопление людей, где-то на фоне карета скорой помощи, под постом еще бесконечное количество комментариев. Все в шоке, судя по смайликам и вопросам.

Пальцы у меня становятся влажными, я набираю ими номер Беркутова, но трубку он не поднимает. Звоню Матвею, у брата тоже недоступно. Делать нечего, я должна выяснить, что произошло.

Надеваю кроссовки, вызываю такси и уже через пять минут выскальзываю из корпуса травматологии. Сажусь в черную “Камри”, свожу руки в замок перед собой и пытаюсь не думать ни о чем плохом. Еще раз набираю то Кирилла, то Матвея, правда результат не меняется. От неизвестности меня начинает подташнивать.

Там что-то произошло… что-то плохое.

А как только оказываюсь у здания университета, сразу же бегу на заднюю площадку, где и были сделаны снимки, выложенные в соцсетях.

Ноги не слушаются, я постоянно спотыкаюсь, в бедро отдают неприятная ноющая боль. В какой-то момент, чудом не падаю, но умудряюсь устоять. Остановившись у лавки, среди множества зевак, мой взгляд замирает только на нем — парне, который поселился в сердце.

Кирилл сидит на бордюре, рассматривая костяшки пальцев, покрытые кровью. Его взгляд скользит ниже, пока не останавливается на бездыханном теле. Я сглатываю, размыкая губы, словно рыбка, которую волной выкинуло не берег. Делаю шаги на автомате: один, второй, третий. Короткое расстояние становиться невыносимо длинным, а бездыханное тело почти не подает признаков жизни.

— Господи! — пищу я, прикрыв ладонью рот.

Кирилл поворачивает голову и видит застывший страх на моем лице. Я смотрю на него в упор, не в силах поверить собственным глазам.

— Поздно, детка. — Отвечает с нескрываемой иронией Беркутов, издав тяжелый вздох. Удивительно, а ведь на нем ни царапины.

— Ты... зачем ты это сделал? — я оглядываюсь и замечаю, как два медбрата приближаются к нам. На парковке у здания университета паркуются полицейские машины — Тебя могут посадить.

— И что? — Кирилл проводит рукой по волосам, словно он всю жизнь был готов к такому исходу.

Я сглатываю, пытаясь дышать, успокоиться, но получается не очень. Сердце, словно пулемет дробит мое тело, нет, это не оно, это Кирилл постарался.

— Почему… Зачем? — только и могу выдавить из себя я, понимая, чем все обернулось. Из-за меня обернулось…

Его сумрачный взгляд, блуждающий по мне, оставляет на коже ожоги, настолько внимательно он смотрит, бескомпромиссно. Кирилл поднимается, переступает через неподвижное обмякшее тело и останавливается ровно напротив меня.

— Разве ты не знаешь, принцесса, — он касается испачканными в крови пальцами моей скулы. Проводит нежно ими вдоль линии подбородка, отчего у меня перехватывает дыхание.

— Ты чертов псих! — срываются на крик я. — Зачем, Кирилл? Скажи, зачем?

Он не успевает ответить, перед нами появляются полицейские, хватают Беркутова под руки и тащат к своей машине.

Глава 57 — Кирилл

— Фамилия, имя и отчество, — ленивый взгляд следователя направлен на меня. Мужик на вид лет сорока пяти, сжимает между толстых пальцев шариковую ручку, явно желая скорее отделаться от очередного преступника. Он поправляет воротник свитера, зевает и выжидающе смотрит.

Я вздыхаю и озвучиваю свои данные, а сам прокручиваю в голове события двухчасовой давности.

Пара только-только закончилась, Матвей поймал меня у лифтов и попросил отойти к подоконникам.

— Слушай, — он потер переносицу. — С Денисом похоже не выйдет по-хорошему.

— По какому еще “хорошему”? — я моментально напрягся, в плечах стало покалывать от сковывающего напряжения.

— Я планировал его посадить за решетку, а следователь сказал, что бытовуха подразумевает под собой просто штраф. Денис оплатил его и теперь будет спокойно гулять.

Вместо ответа, я сжал так сильно челюсть, что зубы заскрипели. Использовать руку-закона слишком маленькая плата за увечья, которые нанес этот урод моей Ди. Да, я был бы не против, если бы он отсидел хотя бы полгода, таких на зоне не любят. Но и пускать на самотек не буду.

— Слушай, — Мот щелкнул пальцами у меня перед носом. — Я найду его, вопрос времени. И выбью из него всю дурь сам. Ди — моя сестра. И я никому не позволю с ней так обращаться.

Поднимаю на него глаза и задаюсь вопросом, зачем Орлов мне это говорит? Он реально думает, что я спокойно отсижусь в сторонке? У Дианы на щеке шрам, на ее теле огромные синяки, и все это не так страшно, как рана на сердце — страх, которые не вылечивается медикаментами.

— У меня пара по китайскому, — сухо говорю ему, желая закончить разговор.

— Не лезь в это, Кир, — он хватает меня за локоть и строго смотрит, словно старший брат.