— Там тоже есть замок, — говорю я ей. — Не то чтобы он тебе понадобился.

— Думаешь, нет?

— Ну, здесь никто не живет, кроме меня. И Софии, конечно, но она живет внизу.

Она выгибает бровь, глядя на меня и на то, как сильно я хотел бы стереть это выражение с ее лица.

— Потребовалось бы нечто большее, чем замок, чтобы не пустить меня, если бы я захотел сюда войти, котенок.

Она прижимает руки к груди, дрожа, потирая обнаженные руки, как будто ей холодно, несмотря на теплую комнату. Это от страха или чего — то еще?

— Чего именно ты от меня хочешь? Ты планируешь просто держать меня здесь вечно, или я должна оставаться здесь только до тех пор, пока не расплачусь с этим долгом?

— Да.

— Что "Да"? Ты держишь меня здесь вечно или пока я не отработаю долг Лео?

Как насчет того и другого?

— Ты отработаешь солидный долг своего брата, а потом сможешь уехать, — говорю я вместо этого.

— И как мне это сделать? И сколько времени это займет? Как насчет моей настоящей работы? Моего дома? — она сыплет вопросами, все еще скрестив руки на груди.

— Твой работодатель будет проинформирован о твоих новых обстоятельствах. Твой дом будет содержаться до тех пор, пока ты не будешь готова вернуться в него. А что касается того, сколько времени это займет, все зависит от того, насколько ты хороша, — говорю я, пересекая комнату, пока не оказываюсь так близко к ней, что чувствую ее аромат. Это не духи. Он сладкий, как шоколад. Лосьон с маслом какао, которым она пользуется для кожи. Я видел, как она бросала его в сумку ранее.

— Хороша в чем? — шепчет она, и ее губы слегка дрожат.

Я не знаю, что делает меня жестче — дерзкая Катерина или дрожащая от страха Катерина. Я собираюсь вдоволь повеселиться с ними обоими. Но не сегодня. Пока нет.

Я мог бы повалить ее на эту кровать и трахнуть до бесчувствия, и она бы ничего не смогла с этим поделать. Как бы она ни боролась со мной и как бы громко ни кричала, никто не пришел бы ей на помощь.

— Делай все, что я тебе прикажу.

Она закатывает на меня глаза, и я подхожу ближе, пока не вторгаюсь в каждый дюйм ее личного пространства. У нее перехватывает дыхание, отчего эти чертовы сиськи еще больше натягиваются на застежки на ее униформе. Одно движение моего запястья, и эта чертова туника была бы распахнута, а ее грудь полностью обнажена. Я засовываю руки в карманы, чтобы удержаться от прикосновения к ней. Я могу сказать, что она хочет отступить и дать себе немного пространства, но она слишком упряма, чтобы отступить.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, — рычит она.

— Я не принуждаю женщин заниматься со мной сексом. Я, конечно, не обязан платить им за эту привилегию.

В ее глазах на мгновение появляется облегчение.

— С другой стороны, мои мужчины… ну, это совсем другое дело.

— Я — я ни с кем не занимаюсь сексом, — заикается она, и слезы выступают у нее на глазах, когда она отходит от меня, прижимаясь спиной к окну. — Я бы предпочла, чтобы ты убил меня, чем держал здесь, как какую — то платную шлюху, для развлечения твоих мужчин.

В ее глазах ужас, которого не было мгновение назад, она скрывает секрет, и сейчас он мерцает прямо под поверхностью. Я почти чувствую это, но она хорошо его скрывает. И я ловлю себя на том, что делаю что — то совершенно несвойственное моему характеру.

— Ты была медсестрой, верно? Так что я уверен, что у тебя есть другие таланты, которые пригодятся вместо этого, Катерина, — уверяю я ее.

Я выхожу из комнаты, прежде чем дам ей еще какое — либо указание на то, что я кто угодно, но не монстр, которым она меня считает.

— Меня зовут Кэт. Я ненавижу Катерину, — кричит она мне вслед.

Это то, на что похоже ощущение дежавю? Потому что я слышал эти слова раньше. Я оборачиваюсь. И вдруг оказывается, что это было шесть лет назад, и я смотрю на чье — то другое лицо, когда мы стоим в этой комнате. Мы стояли здесь точно так же, и она сказала почти те же самые слова. За исключением того, что Николь предпочитала Никки, а она никогда не была моей пленницей. Она была здесь по собственному выбору. Пока не перестала.

У меня сжимается в груди, когда шестилетний гнев и тяжесть всей секретности и лжи поднимаются из моего нутра, угрожая выплеснуться наружу, пока я не затолкаю все это обратно, туда, где ему место.

— Ты в порядке? — голос Кэт вырывает меня из прошлого, напоминая, что то время в моей жизни давно прошло. — Ты выглядишь так, словно только что увидел привидение.

— Может быть, — бормочу я, и она растерянно моргает. — В любом случае, чувствуй себя как дома, пока я не решу, что с тобой делать.