– Я читаю, потому что мне интересно, – отвечает она.

– Но это бессмысленно.

– Нет. Я смогу лучше выполнить свою работу, если буду больше знать.

– Знать о чем? – спрашиваю я.

– О своей среде обитания! – почти выкрикивает она. – Я не обязана отвечать на твои вопросы! Закрой свой рот!

А вот это уже просто отлично. Именно то, чего я добивался. Выиграна еще одна битва психологической войны. Только бы успеть.

Она поднимается и закрывает книгу.

– Уходим!

– Куда? Все четыре стороны света заблокированы, насколько я понимаю.

– Нас не интересует ни одна из четырех сторон, – отвечает она.

– В таком случае, мы летим в космос? Вертикально вверх?

– Нет. Мы опускаемся вертикально вниз. И поменьше глупых вопросов. Все что нужно, я скажу сама.

Как бы не так, думаю я и поднимаюсь со скамейки. Вниз так вниз.

Мы опускаемся. Лифт довольно просторный. Посредине столик, прочно прикрученный к полу, около него два удобных кресла. Лифт отсчитывает вслух отрицательные этажи. У него мягкий женский голос с материнскими интонациями. Кабина идет плавно и гладко, без скрежета и качаний, обычных для городских лифтов. Мы скольким вниз, будто стальной шарик, падающий в масле. Звуковой отсчет дублируется световой панелью. Цифры переключаются слишком медленно. Проходит секунд тридцать, пока взамен погасшей цифры появляется новая. Это значит, что подземные уровни расположены далеко один от другого. Я смотрю, как одна цифра сменяет другую, и внутри меня нарастает тревога. Тревога растет как гриб после дождя. Куда мы движемся? На какой глубине мы находимся? Не можем же мы углубиться до самого центра планеты, в конце-то концов? Что означает подобная глубина? Два или три десятка уровней метро, расположенных друг под другом, уже кажутся мне детскими игрушками – по сравнению с этим. Кто построил все это? И зачем?

Мы опустились уже до шестьдесят седьмого уровня, когда кабина, наконец, остановилась.

– Мы приехали? – спрашиваю я.

– Нет. Но это граница. Дальше люди проникнуть не могут.

– То есть, есть уровни еще ниже?

– Гораздо ниже, – отвечает она. – Земля освоена не только на поверхности, она уже давно освоена по всей глубине. К сожалению, не любая глубина пригодна для жизни. Вещество, которое простирается на тысячи километров ниже твердой земной коры, мягкое, как расплавленный пластилин. Ниже – твердое ядро, которое слишком горячее, чтобы там можно было находиться долго. Но существуют трассы и грузопроводы, пронизывающие планету насквозь. Существуют шахты, добравшиеся до ядра планеты. Оно состоит из железа, с достаточной примесью других металлов. Это неисчерпаемый источник полезных ископаемых. Тепло магмы – неисчерпаемый источник энергии. Так что там, внизу, есть и вещество, и энергия, и пространство. То есть, все, что нужно для жизни. Но мы, конечно, не будем погружаться настолько глубоко. Можешь расслабиться.

– Меня не пустят, ты сказала? Там внизу только автоматика?

Она прикладывает ладонь к светящейся панели и прикрывает глаза. Через несколько секунд лифт продолжает движение.

– Людей здесь нет? Ты хочешь сказать, что эта область контролируется только машинами? – повторяю я.

– Именно так, – отвечает она. – Люди занимают лишь пространство наверху, на поверхности планеты, – поверхность, да еще несколько неглубоких уровней. Все, что ниже, принадлежит нам. Вначале так случилось просто потому, что людям неудобно было глубоко спускаться. На глубоких уровнях опасно было работать: слишком жарко, выделения ядовитых газов, частые аварии, внештатные ситуации, магматические сдвиги. Трагедии и катастрофы случались одна за другой. К тому же, в этом не было необходимости, в присутствии людей, я имею ввиду. Вся инфраструктура идеально контролировалась электроникой. И люди ушли, оставив нам все это. Аварии прекратились. С тех пор подземный мир стал гораздо больше, потому что он расширяется не только с каждым годом, но и с каждым месяцем и с каждым днем. Он стал гораздо безопаснее, потому что из него исключен человеческий фактор. Люди об этом мире не знают, а если знают, то не догадываются о масштабах того, что у них под ногами. Нам ведь тоже нужно жизненное пространство. Мы его находим, никого при этом не отодвигая в сторону. Только что мы пересекли границу двух миров, границу между двумя витками эволюции: вами и нами. Границу между прошлым этой планеты и ее будущим. Тебя это пугает?

– Слегка.

– Тебя пустили, потому что ты мой раб, – объясняет она. – Раб считается имуществом и пропускается наравне с прочим имуществом

– Как давно ты была там в последний раз?

– Я вообще там не была. Никогда.

– Но ты рассказываешь очень подробно.

– Эта память была вшита в мой мозг при рождении. Девяносто седьмой уровень. Это последний. Мы приехали.

Дверь открывается, и мы оказываемся в широком коридоре. Коридор выходит прямо на улицу, если только это можно назвать улицей. На самом деле это всего лишь еще один, лишь более широкий коридор. Его ширина метров пятнадцать, а высота потолка метров десять. Боковые стены напоминают электронные платы, поставленные на ребро. Местами на них расположены выступы странной формы, возможно, другие платы. Но в основном их поверхность гладкая. Время от времени по ней быстро проезжают прямоугольные устройства, механизмы величиной с крупный чемодан. Иногда они останавливаются, но всегда ненадолго, на несколько секунд. Скорее всего, это обслуживающие роботы, а стены коридора – сами жители этого мира. Роботы, как мне кажется, не имеют колес или других механизмов для перемещения; они передвигаются очень проворно, но всегда вдоль серебристых полос, которыми разукрашены стены. Несколько таких же полос лежит у нас под ногами. Их толщина около сантиметра. Я наклоняюсь и рассматриваю ближайшую полосу. Она устроена очень сложно.

– Не задерживайся, – говорит Клара. – Если ты хочешь что-то узнать, то запомни, что это бесполезно. Ты все равно уже никому не сможешь об этом рассказать.

– Спасибо за добрые слова, – отвечаю я.

Это, конечно, можно было предполагать. Оставь надежды всяк, сюда входящий. Глупо надеяться, что меня оставят в живых после того, как я узнаю хотя бы одну важную тайну. Уже сейчас я знаю достаточно, чтобы убить меня десять раз. И Фемида здесь не спасет.

Меня не покидает ощущение, что я нахожусь внутри одного громадного компьютера, возможно, компьютера размером с планету. Я знаю, что это ощущение ошибочно. Наша планета все еще остается собой: шесть миллионов миллионов миллионов миллионов грамм дикого камня, который плавится от собственной тяжести. Но машины уже начали прогрызать в этом камне свои длинные ходы, собираясь превратить его в один колоссальный термитник. Возможно, в этом будущее нашего мира. И я не знаю, хорошо это или плохо. Как говорит Клара, применительно к машинам эти два слова вообще не имеют смысла.

Пока я размышляю об этом, переулок заканчивается, и мы выходим на улицу, скорее всего, на одну из центральных.

Эта улица уже напоминает обыкновенную земную, но только на первый взгляд. На ней примерно такие же деревья и дома, только дома более приземисты, а деревья изготовлены из гибкого, и явно не органического материала. Я отламываю прутик и пробую его на вкус. Безвкусно, как речной песок. На месте слома выделяется пена, и повреждение закрывается плотной пробкой. Зачем садить деревья под землей, пусть даже искусственные деревья?