– У тебя есть батарея? – спрашиваю ее. – Где?

Она успевает мне сказать.

Минут через двадцать она приходит в себя. Сейчас она выглядит совсем молодой, лет на двадцать. Молодой и свежей, как будто только что искупалась в реке. Стала гораздо стройнее, чем раньше. Она внимательно рассматривает свою новую руку. Ногти на руке еще не отросли.

– Сколько тебе лет на самом деле? – спрашиваю я. – И зачем эта ерунда с изменением внешности?

– У меня нет возраста. Мне всего несколько дней, – отвечает она. – Два или три дня, не больше. Я ведь не человек. Ты еще не догадался?

– Догадался, но не был уверен. У тебя слишком человеческое тело для человека. Сейчас уже не осталось таких натуральных, неизмененных людей.

Я разговариваю и одновременно зашиваю разрез на своей спине. К сожалению, до сих пор существуют люди, которые не могут почесать себе спину. Мои суставы позволяют делать все. Я оперирую на своей спине так же легко, как и на любой другой части тела. Я уже поставил на место свое сломанное ребро.

– Если ты не человек, то, значит, машина, – говорю я. – Но я ведь могу отличить робота от биологического существа. Ты не робот, это точно.

– Не будем задавать сложных вопросов, – она встает и вдевает ноги в тапочки. – Я вижу, ты меня переодел. Конечно, ты раздел меня и смотрел на меня. Для того, чтобы определить, робот я или нет. Не вздумай воспользоваться моим телом, иначе я тебя убью на месте. Оно не для тебя. Что еще? Ах, да. Ты хорошо поработал и теперь можешь отдохнуть. Чуть-чуть. Мне понравилось, как ты себя вел. Понравилось все, кроме одного. Ты не захотел убить того старика, который в нас стрелял. Объясни. Иначе я тебя накажу.

– Ты не знаешь, что такое смерть? – спрашиваю я.

– Я знаю, что такое смерть. Это то, что ты сделал с андроидом. Смерть это исчезновение, это разрушение и больше ничего. Смерть – это то, что происходит с врагами, и что в конце концов когда-нибудь произойдет с тобой. Но то, что мешает, должно исчезнуть.

– Это твой лозунг?

– Нет, набор звуковых колебаний, – отвечает она и улыбается. – Как мы тебя раскрутили, а? Отлично?

Я сразу вспоминаю вчерашнюю девицу со змеиным телом и змеиным взглядом, которая брала у меня интервью перед боем. Вспоминаю две камеры, закрепленные на перилах – на случай, если интервью пойдет в объемном формате. Вспоминаю свой ответ ей. «Набор звуковых колебаний». Оказывается, меня начали вести еще тогда. А может быть, гораздо раньше.

– Отлично, – соглашаюсь я. – Вы начали еще вчера, в семь тридцать. За час до боя. Тогда, когда ко мне подошел тот тип и предложил нечестный бой. А я ведь поначалу не почувствовал подвоха. Потом была разыграна комедия с нападением на меня. Столько народу, и все гонятся за мной. Но ведь меня на самом деле могли убить?

– Не могли. Все было под контролем.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Такие вещи не бывают под контролем! – Я начинаю заводиться. – Вы рисковали моей жизнью!

– Мы ничем не рисковали. Все было под контролем, – повторяет она.

– Полный контроль в такой ситуации могла гарантировать только сама Фемида, – предполагаю я, – она ведь читает наши чипы, и, говоря теоретически, могла бы…

– Вот именно, – подтверждает Клара. – Она могла бы организовать все, что только можно представить.

– Вы сумели к ней подключиться? Но это невероятно.

– К ней нельзя подключиться, – говорит Клара.

– Тогда в чем дело?

– Дело в том, что я и есть Фемида. В некотором роде.

Я могу поверить во многое, но только не в это. Фемида на самом деле это монструозная сеть, растянутая над человечеством для того, чтобы контролировать его криминальные желания и инстинкты. Фемида знает о нас все, подобно Богу, и, подобно Богу, она может судить и карать. Она может многое, но не может предстать в облике человека. Это исключено. Максимум – в виде НН-интерфейса.

– Я Наполеон, – отвечаю я. – В некотором роде. Пошли в психушку, полечимся, пока не поздно, а?

– Ты мне не веришь?

– Ни капли.

– Но у меня нет чипа, – говорит она.

У нее действительно нет чипа, и я не могу понять этого до сих пор.

– Может быть, ты инопланетянка, – говорю я.

– Хорошо. Тогда смотри. Подойди к окну.

Я подхожу к окну. Солнце уже встало, и деревья отбрасывают косые фиолетовые тени. Отличный новый день. То самое ощущение, что и в детстве, когда ты впервые учишь: «мороз и солнце, день чудесный». Снег под солнцем пылает бешеной желтизной. Я поправляю настройку своих глаз, и цвета сразу становятся на место. Первые прохожие уже спешат по своим делам. Впрочем, из полуподвального окна много не разглядишь.

– Видишь девушку с собакой? – спрашивает Клара. – Я могу рассказать о ней все. Я считываю информацию с ее чипа. Сейчас она поправила берет, правильно?

– Заставь ее сделать что-нибудь, – говорю я. – Ты можешь?

– Нет. Я могу лишь внушить ей некоторое желание, не очень сильное и не очень отчетливое.

– Тогда пусть она обернется и помашет нам рукой, – предлагаю я.

Девушка поворачивается и машет рукой кому-то.

– Тогда почему ты не смогла остановить карлика?

Я отхожу от окна, натягиваю майку, сажусь в кресло и задаю этот вопрос.