— Отец, я знаю, что уже очень скоро начнётся война, — не отвёл упрямого взгляда парень. — В прошлом, ты не отпустил меня биться в рядах анархистов батьки Махно на чужой войне в Испании. Потом не позволил участвовать в стычках казаков барона Унгерна с японскими самураями. И я год послушно, как проклятый джин, добывал золото в Китае. Но ты обещал, что когда придёт черёд уже нашей войны, отпустить меня на фронт.

— Так я и не держу, — развёл руками Алексей. — Завтра же отправишься с бароном Унгерном в действующую армию.

— Маньчжурской казачьей армии Парагвая уготована роль заградительного отряда на дальневосточных рубежах, — проявил осведомлённость в стратегических планах командования адъютант. — А я хочу сражаться с фашистами на передовом фронте, в рядах советской РККА.

— Ты просишь протекцию? — издевательски усмехнулся верховный атаман казачьего войска. — И в каком же чине желаешь послужить в Красной армии?

— Сам свою судьбу устрою, — сжав кулаки, зло зыркнул на отца Матвей. — Рядовым красноармейцем пойду.

— С твоими–то талантами? — удивлённо поднял брови владыка Парагвая.

— Ты же сам всё время меня просил: не выказывать людям истинную колдовскую силу, — язвительно заметил ученик чародея.

— Это тебе, сынишка, тогда придётся сильно постараться, — грустно улыбнулся Алексей. — В смертельной схватке, чтобы сдержаться и не раскрыться перед врагом, в полсилы умеет сражаться только опытный мастер.

— Уж, не в штабных ли палатках мне боевого опыта набираться? — широким жестом руки пренебрежительно обвёл бумажное убранство штаба дерзкий адъютант.

— Ума тебе ещё поднабраться бы не помешало, — тяжело вздохнул отец. — Да и выдержки тоже.

— Всю жизнь сдерживаюсь! — ударил кулаком по столу обиженный судьбой отпрыск парагвайского владыки.

Столешница грозила треснуть под богатырским ударом, но невидимая гравитационная волна вовремя подпёрла её снизу, так что застонавшие доски лишь слегка прогнулись.

— А мебель ломать незачем, — спокойно, как будто сторонний наблюдатель, погасил всплеск юношеских эмоций могучий чародей.

Матвей же понял, что произошло — он не умел так мастерски владеть колдовской силой, но искривления гравитационных полей чувствовал отлично.

— Отец, мне уже восемнадцать лет, а я ни чего стоящего в жизни ещё не совершил, — удручённо поник головой Матвей. — Отпусти на волю, ты обещал.

— Вольному воля, — по–доброму улыбнулся отец. — Ты только уж меня–то не подставляй под удар: мамке письмо напиши, покайся.

— Да я уж написал, — шмыгнув носом, смущаясь, достал из кармана свёрнутый бумажный треугольник Матвей.

— У меня для тебя, казак, тоже подарочек припасён, — забрав у сына конверт, прошёл к своему багажу Алексей и достал ножны с пехотной «парагвайкой», сильно укороченной казацкой шашкой. В современной войне длинным кавалерийским клинком не помашешь наскоку, вот казаки и укорачивают для окопного рукопашного боя старое оружие наполовину. — Я подумал: негоже старинному боевому клинку на стене пылиться. В своё время, мне эту шашку твой дед подарил. Вот теперь только не знаю, как ты сможешь воевать с казацким оружием в пехотном строю РККА, я ведь собирался тебя в пластуны к генерал–майору Унгерну определить.

Упоминание о перспективе стать фронтовым разведчиком сверкнуло ярким лучиком, но не смогло ослепить амбициозного молодца: Матвей мечтал пробиваться по военной карьере своими талантами, без протекции. Сын с малых лет был наслышан о боевых подвигах отца–фронтовика и жутко завидовал его приключениям в бурной революционной юности. И вот наконец–то, пришёл черёд Матвею испытать себя в настоящем деле.

— А я спрячу короткий клинок в ножнах за спиной, — поднявшись со стула, бережно принял в руки ценную семейную реликвию сын казака. — Ну так, как ты носил в Японии свой самурайский вакидзаси. Я ведь теперь тоже стал рониным — бродячим воином.

— Короткие мечи прячут за спиной ночные убийцы — ниндзя, — усмехнувшись, поправил знаток японских традиций и положил руку на плечо молодого воина. — А ты паладин — рыцарь света, и постарайся оставаться на светлой стороне мира, даже когда по необходимости придётся заходить в сумрачную тень.

— Постараюсь быть достойным славных предков, — улыбнулся счастливый воин и крепко обнял отца. — Я уйду на рассвете, не хочу, чтобы наше прощание видели чужие взоры.

— Правильно, сынок, — обнимая, похлопал его по спине Алексей. — Иди по жизни своей дорогой, только озирайся по сторонам, и не только колдовским зрением вокруг смотри, но и нутром чувствуй опасность — без интуиции на войне пропадёшь.