Ты да я — гости небытия

В забытьи теплоты да под теплом пустоты,

Утром рано — воды из -под крана, кляня

Приближение дня — самой страшной беды!

Вот и мы под прицелом войны.

Мы ни слова в ответ, мы ни слова взаймы.

Огоньки сигарет да в последний раз чай.

Полчаса до весны, уходящий трамвай.

Концерт заканчивается за полночь. Веню окружают друзья-приятели — мы с Диной дружно решаем не проталкиваться через их кольцо. Выходим в залитую густым лунным светом ночь. Пахнет ранней весной: едва распустившимися почками и свежеоттаявшим мусором.

— Почему я не слышала об этом музыканте? — спрашивает Дина. — Его нет в ротациях… и даже мерч не продают.

— Это же Веня! У него все по-простому.

— Странно, что песни… такие разные. Обычно музыкант работает в одном стиле, в одну целевую аудиторию.

— Веня — не профессионал, хотя играет и поет получше многих из них. Не хочет коммерциализироваться, рекламировать, вот это все. Кому надо, тот как-то находит его песни. А сам он работает, геологом, кажется. Его очень трудно уговорить приехать и дать концерт, это нам с тобой крупно повезло сегодня.

— Да уж… А давай-ка рванем на мост.

— Давай.

С моста открывается вид на исторический центр города. Церкви и стены кремля ярко подсвечены. Силуэт собора отсюда похож на инопланетный космический корабль.

Странно, вроде я часто проезжаю здесь, а на эту красоту совсем перестал обращать внимание. Замылилась она для меня. А ведь к нам туристов возят, вечно перед мостом пробка из-за их автобусов. Церковь домонгольская есть с барельефами, колокольня пятнадцатого века, фрески древние… Я совсем перестал это все замечать.

— Все жду, когда же ты начнешь капать мне на мозги, чтобы я вернула отцу Кипр, — грустно говорит Дина.

— Какой Кипр? А, документы… Совсем забыл про них, признаться. Но да, неплохо бы вернуть. Зачем они вообще тебе нужны?

Дина пожимает плечами:

— Да низачем не нужны. Но мне все низачем не нужно…

Девушка резко поворачивается ко мне, встает на цыпочки и тянется губами к моим губам.

Она правда симпатичная, но куда мне еще и это? Гарем я не потяну — работать некогда будет. Да и… не то чтобы дочка недоолигарха воспылала роковой страстью к пареньку с рабочей окраины. Как там Аля говорила — «расстройство привязанностей»? Так оно работает?

Беру Дину за плечи, мягко отстраняю. Отбрасываю назад упавшую на лицо прядь.

— Дина, ты же неглупая девушка и очень красивая. Почему же так низко себя ценишь? Зачем вешаешься на шею первому встречному? И разговариваешь, как малолетняя гопница… Я — чужой человек, случайный попутчик. Но, может быть, ты расскажешь, что с тобой происходит?

Дина тяжело облокачивается на парапет:

— Думаешь, раз я богатенькая, то все у меня в шоколаде?

— Нет, не думаю. Вижу, что это не так. Что-то случилось? Тебе нужна помощь?

Дина обхватывает себя худенькими руками и неотрывно смотрит в темную воду:

— Чем тут поможешь… Знаешь, а ведь у папахена было четверо детей от трех разных женщин. Старшего убили в каких-то бандитских разборках, в девяностые еще. От второй жены родилось двое, мальчик и девочка. Упаковал их папахен по полной: Оксфорды, МБА, тусовки на международных форумах… Преемников готовил, хрюли. А потом у него терки с кем-то вышли по бизнесу… короче, брательник мой залетел в тюрячку, и там то ли отказался дать показания против отца, то ли, наоборот, согласился… мутная история, концов теперь не найдешь. В общем, повесился он в камере — как бы сам. Дочка тогда свалила в Америку первым рейсом, обложилась адвокатами и ордерами, запрещающими отцу к ней приближаться. Ему на все эти ордера плюнуть и растереть, но видеть его дочь отказывалась, что бы он ни предлагал. И когда первосортные дети у папахена закончились, он вспомнил про меня. Мне восемь тогда было. Мама — эскортница, она чтобы пенсию себе обеспечить, презервативы клиентам прокалывала. Вот с Рязанцевым ей и повезло, он тест ДНК запросил и чутка баблосов на мое воспитание подкидывал. А как понадобилась новая дочка, он меня у мамы купил.

— В смысле — купил?

— Ну а как, по-твоему, покупают? Бабла отсыпал. Много, наверное. Мама довольная такая была — отработала ее инвестиция на все сто. Разодела меня, как куклу, и отвезла в какое-то большое здание, в толпу народу. Я ничего тогда не понимала, боялась, жалась к маме… А это суд был, ее там родительских прав лишили. Ну она мне рукой помахала и ушла — красивая, счастливая… А я с тех пор с папахеном. Такие дела.

— Господи, жесть какая…

— Да не особо-то. Рязанцев, по ходу, побаивается меня тронуть лишний раз. Смотрит, как будто сквозь меня. Типа ссыт, что и я от него уйду. Да я бы ушла, только как-то все… я не знаю. Сестра из Америки написывает, зовет к себе, обещает помощь, хоть и не видела меня ни разу в жизни. А я чота как говно в проруби — ни туда ни сюда… Вот Кипр этот несчастный приныкала, сама не знаю, хрюли он мне сдался… Может, чтобы папахен признал наконец, что что-то у нас не так. А он только предлагает мне то купить, сё купить… не знает уже, чем откупиться. И присылает всех подряд… вон, даже тебя прислал. Ну ты хоть нормальный. Спасибо за концерт, круто было.