— В сентябре, — ответил за меня Харрисон. — А у тебя?

— В октябре, — ответила Мари.

— О, точно! У вас разница всего в две недели! — подсчитала Джослин, попытавшись подтолкнуть нас ближе друг к другу.

— Слышишь, Ки? — Харрисон ткнул меня локтем. — У вас с Мари разница всего в две недели.

Харрисон сказал мне, что услышав это, я взяла Мари за руку и потащила ее внутрь нашего дома. При этом у меня буквально глаз горел.

С этого момента Марипоса Флорес стала моей сестрой. И примерно в то же время я стала превращаться в ту, кого Мари называла «мастером на все руки». В ту, что была создана для того, чтобы решить все проблемы в мире, а моим «миром» была моя семья. В том числе и Мари.

Я никогда не говорила об этом Мари, но причина, по которой я начала разговаривать с ней в тот день, заключалась в том, что я знала, что ее ко мне послала Рошин. Чтобы та стала мне названной сестрой. Я была старше Рошин на две минуты. И когда Джослин заявила, что у нас с Мари разница всего в две недели, в глубине души я знала, что Мари приехала жить на Стейтен-Айленд, потому что я отчаянно в ней нуждалась.

Оказалось, что и она нуждалась во мне.

Ее родители погибли в автомобильной катастрофе, когда ей было пять лет, и она переехала жить к Джослин и ее отцу, которого все в округе звали не иначе, как Папаша Джанелли. Папаша Джанелли умер вскоре после того, как переехала Мари, а Джослин умерла, когда Мари было десять. После этого о ней некому было заботиться, поэтому государство отдало ее на воспитание в приемную семью.

И снова, казалось, от меня оторвали половину меня. Поэтому я снова отказывалась жить нормальной жизнью. Закрылась и отказывалась продолжать жить нормально, пока мама не найдет ее.

Я будто перестала дышать, когда потеряла свою сестру. Мне казалось тогда, что если бы я снова перестала жить нормально, Мари вернулась бы.

Что, в сущности, и произошло.

Моя мама нашла ее.

Однако по большей части моя мама старалась держать нас подальше друг от друга. Она была обеспокоена тем фактом, что я пытаюсь заменить Рошин, используя Мари, и маме это не нравилось. Мама сказала, что я разбила ей сердце тем, что нашла замену своей близняшке. Даже по прошествии многих лет, мама по-прежнему старалась держать Мари на расстоянии вытянутой руки. Она сказала, что от Мари одни неприятности, и что она принесет их с собой в наш дом. Об этом ей поведали чайные листья.

Неприятности или нет, и даже если мама никогда не сможет понять, Мари всегда будет моей названной сестрой; сестрой, близкой моему сердцу.

Однако никто из нас никогда не рассказывал Мари о Рошин. Мне не хотелось говорить о ней. Я боялась, что Мари подумает, что я пытаюсь заменить свою сестру, и тогда она поставит под сомнение правдивость тех сокровенных секретов, которыми мы делились с ней.

Мари не принимала доброе отношение по отношению к себе ни от кого, но, тем не менее, она доверилась мне. По большей части. Я понимала, что на то, почему она так яростно отвергла доброту других людей по отношению к ней, у Мари были свои причины, но самое прекрасное в ней, как и во мне — мы обе хранили свои секреты, но эти секреты никогда не вставали между нами.

Долгое время после того, как в моей жизни появилась Мари, я не разговаривала со своей близняшкой, но время от времени, когда жизнь становилась особенно невыносимой, я возвращалась к нашим с ней мысленным беседам.

В момент неуверенности, после того, как мама сказала, что она что-то узрела в этих чертовых чайных листьях, я попросила Рошин привести в мою жизнь нужного мужчину. Сказала ей, что когда он окажется прав, я буду знать, что она послала его, потому что он каким-то образом поймет то, что я потеряла, поймет мою боль. Он бы почувствовал меня.

Если Рошин послала мистера Келли ко мне, то я терялась в догадках, почему. Почему он? Какого хрена она прислала мне мужчину, от присутствия которого у меня кошки на душе скребут? Чем больше я думала о том, как он иссверлил меня взглядом своих зеленых глаз, забросав камнями своих мыслей, тем больше я склонялась к тому, что, скорее, не выношу его общество. Видно было, что у него что-то на уме, и это что-то связано со мной.

Скрытые мотивы.

На самом деле, эта проблема была только половиной дела, которая вела меня к самой сути. Причина, по которой я попросила Рошин вмешаться, в первую очередь заключалась в том, что у меня начинались серьезные отношения с мужчиной, но я колебалась в своем сердце. Один голос внутри меня звучал очень похожим на мамины наставления. Другой принадлежал мне.

Иногда мне казалось, что я могла бы полюбить его (мамин голос).

В другие дни я задавалась вопросом, где же страсть в наших с ним отношениях (мой голос).

Не могла не задаться вопросом, не была ли я слишком испорченной, чтобы на самом деле должным образом дарить любовь и получать ее. Была ли та часть меня, которая умерла вместе с моей сестрой, моей способностью любить? Или, может быть, я потеряла свое сердце, в котором должна была жить любовь.

Я любила своих родителей. Я любила своих братьев и сестер. Я любила Мари.

Но мужчины? Когда наступало время гореть от любви, во мне будто была перегоревшая лампочка. Мужчины, с которыми я встречалась, всегда, казалось, освещали комнату, в которой мы находились, но только не я. Разве я не должна была гореть ради них, когда они были рядом?

Я не могла обсуждать эти проблемы с Мари. Опять же, она понятия не имела о Рошин. К тому же и у Мари жизнь была весьма насыщенной. Мои извращенные мысли о любви явно были наименьшей из ее проблем. Черт, этот вопрос должен был и меня занимать в меньшей степени, но Скотт вроде как появился в моей жизни, а я скрывала его ото всех. Мои родители не знали о нем. Как и мои братья. И я снова решила не говорить о нем Мари.