— Если только это не вопрос жизни и смерти, — продолжила я, отказываясь прекращать разговор, потому что он каким-то образом сумел залезть мне под кожу вместе с ощущением холода, задержавшегося там на долю секунды. — Как кто-то сможет победить смерть, когда у нее на руках все карты?

— Сотни людей каждый день борются с болезнями, побеждая.

— Это бои, в которые стоит ввязываться. Но думаю, что всем нам нужна определенная доля благости. Некой благодати, чтобы отпустить то, над чем мы больше не властны. Дать этому чему-то волю. Потому что когда мы это делаем… — я пожала плечами, — порой мы выбираем лучшую долю.

— Запомню это, — пробормотал мужчина.

Затем он, казалось, вперился в меня взглядом, неподобающе пристально и сказал:

— Расскажи мне о Рошин.

Я повернулась, чтобы посмотреть на ее могилку, и увидела там свою фотографию, хотя на ней была изображена вовсе не я. Мы были лишь точной копией друг друга.

— Как я уже говорила, то была автомобильная авария. Я закатила истерику из-за того, что она получила главную роль в каком-то бродвейском шоу. У меня случился такой припадок, что я задержала дыхание и потеряла сознание. Это был первый раз, когда я проделывала нечто подобное. Поэтому бабушка с дедушкой предложили отвезти Рошин, чтобы она не опоздала на выступление. Мои родители же отвезли меня в больницу, потому что думали, что со мной действительно что-то не так. Мне поставили диагноз «приступ гнева». Никто из нас не пришел на ее выступление в тот вечер. По дороге туда в них врезалась машина.

— Одна половина тебя умерла вместе с ней в тот вечер, и с тех пор все изменилось.

— Это трудно объяснить тому, у кого нет такой близкой связи с близнецом. Но ты понимаешь.

Я посмотрела на него, и хотя я ожидала этого, сам факт все равно потряс меня - его взгляд немного смягчился. А через мгновение от его взгляда вновь повеяло холодом. Он был таким тяжелым, что мне почти казалось, будто мужчина забрасывает меня камнями - своими мыслями.

Я сжимала и разжимала руки, внезапно почувствовав себя неловко. Холодно. Тепло. Холодно. Тепло. Думала, что все дело в погоде и, возможно, в том, что есть с кем разделить этот момент, но я пришла к выводу, что дело было в нем. От него в мою сторону исходили какие-то странные вибрации.

— Мне пора бежать, мистер Келли. Приятного общения с отцом.

— Мисс Райан, — сказал он, приподнимая шляпу и наблюдая, как я ухожу.

Поспешила убраться оттуда подобру-поздорову, чувствуя, что запыхалась к тому времени, как добралась до своей колымаги. Что-то в том, как он произнес мое имя, заставило меня поверить, что про себя он говорил мне: «Берегите себя, мисс Райан. До скорой встречи».

Как, черт возьми, он собирался встретиться со мной, когда даже не знал меня? Я вдавила педаль газа сильнее, чем когда-либо прежде, моя старенькая машинка жалобно хрипела, пытаясь убежать от воспоминаний об этом мужчине, но даже после того, как я оказалась в стенах своего дома, я чувствовала, что он продолжает за мной наблюдать. Он был и красив и страшен одновременно.

Пущу ему стрелу в задницу прежде, чем он приблизится ко мне или тому, что принадлежит мне.

Затем очередная мысль впечаталась в мой мозг сильнее, чем что-либо когда-либо прежде, да так, что мне пришлось сесть и отдышаться.

Зачем Рошин прислала ко мне кого-то вроде него?

В моменты полнейшего бессилия иногда я мысленно беседовала с Рошин. После аварии, когда ее оторвали от меня, я плакала без остановки. Не могла перестать. Мне было пять, а моя единственная лучшая подруга на всем белом свете оставила меня совсем одну в доме, который всецело был захвачен братьями.

Харрисон, Лаклэн, Деклан и Оуэн.

Всего через двенадцать месяцев после рождения Оуэна на свет появились близнецы, также известные как РоКи, то есть мы. Мы с Рошин всегда раздражали мальчиков, постоянно делали им наперекор.

Когда моя сестра внезапно умерла, даже тогда — в пять лет я знала, что половина меня умерла вместе с ней. И я отчаянно хотела ее вернуть. Я хотела снова почувствовать себя цельной. Поэтому начала разговаривать с ней.

Я не позволяла никому слышать меня, поэтому разговаривала с ней мысленно.

Примерно в это время мама сказала, что я перестала разговаривать. Не помню, чтобы я не разговаривала. Может быть, потому, что разговоров с Рошин, звучащих в моей голове, мне вполне хватало. Но я помню, что просила ее послать мне другую сестру, кого-то вместо нее, чтобы боль в моем сердце прошла.

Весной, после того как Рошин покинула меня, я поняла, что она услышала мою просьбу. Мы с Харрисоном были на улице, когда я увидела маленькую девочку с голубой заколкой в виде бабочки в волосах, стоящую во дворе дома по соседству. Я и не знала, что у них есть дети, но Харрисон рассказал мне, что они ее удочерили. Маленькая девочка жила с ними с декабря, но она редко выходила из дома.

Джослин, которая была нашей ближайшей соседкой, встала рядом с ней и представила нас. Она назвала девочку Марипоса, а еще упомянула, что по-испански «Марипоса» означает «бабочка».

Марипоса покачала головой и сказала:

— Меня зовут Мари.

Я ничего ей не ответила, но она все равно продолжала пристально смотреть на меня.

— Когда у тебя день рождения? — попыталась она заговорить со мной снова. Причем слова она произносила иначе, чем я, но тогда я не могла понять, в чем было дело. Повзрослев, поняла, что у нее был итальянский акцент, но Мари старалась этого не показывать. Джослин постоянно поправляла ее, когда девочка произносила слова по-итальянски. Несмотря на то, что Джослин уверяла, что Марипоса свободно говорила по-испански, мы с братом так и не услышали от нее ни слова по-испански.