Сьерра не возражала против того, чтобы пойти по головам, для получения помощи. Она водила знакомства с мужчинами, которые легко могли бы занести других в список вымирающих видов. Она, наверное, порезала бы голодающего за то, что он посягнул на ее нычку с едой, даже если бы у нее было предостаточно последней.

Мари была более мягкой. Она старалась не выделяться и много работала, когда могла сохранить рабочее место. По части сохранения за собой рабочего места Мари справлялась ужасно, хотя за эти годы я устроила ее на множество разных работ. И хотя у Мари не было ни цента на счету, она отдала бы последние крохи голодному голубю, если бы чувствовала, что может помочь, может быть, потому что не так много людей пытались помочь ей, и она знала, каково это.

У меня чесалось в боку от платья. Дешевый материал заставлял меня чувствовать себя так, словно на мне была одна большая гребаная бирка.

— Собираюсь выбраться из этой одежды, — сказала я, направляясь в свою комнату. — Даже не вздумай уходить, Мари! — крикнула я через плечо.

Я видела, как она посматривает на дверь.

— Нам нужно разработать план. Нам нужно разработать план. Нам нужно, чтобы ты взялась за ум до того, как удерешь от меня снова. Если ты это сделаешь, без гребаных шуток, я тебя выслежу.

Прежде чем я добралась до конца коридора, Мари уселась на диван. Он был подержанным и поношенным, но Мари вцепилась в него так, словно он был сшит из тончайшего шелка. Я вздохнула, понимая. Мои ноги горели от того, что я простояла на них целый день. Сбросила платье - если бы оно не было взято напрокат, я бы сожгла его к чертям - и надела удобный свитер и штаны для йоги. Мне потребовалось несколько минут, чтобы собрать свои растрепанные волосы в довольно респектабельный хвост. Когда я вернулась в зал, остановилась в дверном проеме, пока Харрисон и Мари не заметили меня.

Харрисон сидел рядом с Мари на диване, разговаривая с ней.

Моя семья и я называли брата за глаза «Сварливым Индианой Джонсом». Сколько себя помню, Харрисон всегда был мужчиной. Он был одним из тех детей, которые могут надеть костюм и галстук в два года. Но рядом с Мари он никогда не казался таким ворчливым, как по отношению к другим. Поэтому то, что он был с ней мил, задело струны моей души. Мари и правда нуждалась в этом, но я также знала, что она ненавидит его за это, а мне не нужно было, чтобы Мари находила любой предлог, дабы убежать от меня.

— Что ты сделал? — поинтересовалась я, шокировав их обоих. Мари вздрогнула, как будто их застали за чем-то неприличным. Мой брат стоял, оставив между ними некоторое пространство, засунув руки в карманы.

— Ничего, Ки, — сказал Харрисон. — Просто сделал Мари подарок на день рождения.

— У нее день рождения в октябре, — сказала я, констатируя факт. Не в первый раз я задавалась вопросом, что Харрисон на самом деле чувствовал к Мари. Казалось, для моего брата его чувства выходили за рамки братских отношений. Он никогда не признавался мне в этом, и я решила не говорить Мари о своих подозрениях, но иногда было трудно не заметить, как он смотрит на нее и не думать, в этом что-то есть.

Харрисон пожал плечами.

— Ненавижу опаздывать.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но в дверь громко постучали. Я посмотрела в сторону, откуда шел звук, гадая, кто мог прийти так поздно. Сьерры не было дома, а если ее не было дома, то ее парни держались отсюда подальше. Мужчины сопровождали Сьерру везде, куда бы она ни пошла.

— Кого-то ждешь? — спросил Харрисон.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, Сьерра сказала, что вернется поздно.

— Я открою, — сказал он.

Мари подошла и встала рядом со мной, пока Харрисон разговаривал с кем-то по другую сторону двери. Минуту спустя он вошел в сопровождении двух мужчин.

ЧЕРТ! Слово ожило, словно неоновая табличка в темноте моего разума.

Он бы не стал.

— Кили, — сказал Харрисон. — Это детектив Скотт Стоун и детектив Пол Маринетти.

Скотт подошел первым, протянул руку, слишком хорошо играя свою роль, но мягкость в его глазах была очевидна только для меня. Он позволил своей ладони задержаться на мгновение дольше, чем того требовали приличия, прежде чем мужчина постарше протянул мне свою руку. Его напарник. Скотт уже упоминал о нем. Скотт считал, что ему пора на покой, и полагал, что Пол слишком мягок с закоренелыми преступниками. Точнее, к тем, кто связан с организованной преступностью.

В целом Скотт не одобрял бытовых преступлений, но отдельное место он отводил тем, кто был связан с организованной преступностью и тому подобному. Скотт и его семья преследовали гангстеров и «семьи», в которые те были вхожи, со страстью, почти граничащей с одержимостью. Причем это выходило за рамки работы и становилось для них личным делом.

Встретившись с его семьей в Луизиане, я узнала причину: тетю Скотта с его двоюродным братом у нее в утробе сбил пьяный водитель, который случайно оказался сыном одной из самых известных в истории итальянских преступных семей. Фаусти. В Италии и за ее пределами они считались членами королевской семьи, но семья Скотта видела в них лишь подлых убийц, которых следовало бы приговорить к пожизненному заключению без права досрочного освобождения.