Шрифт:
«Премьера — 14-го Тсалмота. Новое Прочтение классических «Песней Прессы» Линески, расширенное до Трех Дней! Включает Шесть Новых Песен, сотворенных Нашей Несравненной ЛЕДИ СИНДРОЙ! Представляем МОНТОРРИ в роли Кераасака и МАРСКО в роли Летры Савоуд!»
Я посмотрел на Сару.
— Летра Савоуд?
— Чтобы избежать ответственности, — пояснила она.
— Хм. Ладно. В любом случае, одно достоинство у трехдневного мюзикла имеется.
— Он не четырехдневный?
— Точно.
Сара чуть улыбнулась.
— Мне нравятся мюзиклы.
— Правда?
— Там обычно хорошие голоса, а легкость постановки позволяет достучаться до самых закрытых зрителей.
— Ха. Что ж, лично я не так много их видел. Давняя детская травма, можно сказать. И начнется постановка через шесть дней?
— Да, начали распространять слухи о премьере примерно неделю назад, а генеральная репетиция, скорее всего, пойдет через пару дней.
Мы обошли здание, чтобы добраться до бокового входа. Сара дернула за хлопушку; открылся глазок, потом закрылся, дверь отворилась. Пожилой креота, не обратив на меня внимания, спросил Сару:
— Кого — то подменяете?
— Нет, — ответила она. — Я друг Коты. Можно его повидать?
Старый креота что — то неразборчиво буркнул и отступил, освобождая вход.
Сара провела меня по лабиринту коридоров и помещений, смахивающих на ремесленные лавки, затем вверх по лестнице, затем снова по коридорам, и вот мы добрались до главного зала. Последний коридор вывел нас к, как я потом узнал, «краю семь», то есть откуда можно выйти на сцену, не проходя мимо зрителей. Она задержалась, выжидая, чтобы никто не оказался посередине реплики или что — то в таком роде, и появилась на сцене. Там сидело несколько музыкантов, вооруженных практически незнакомыми мне инструментами и внимательно следящих за неким углублением слева от нас.
Пройдя по сцене пару шагов, мы спрыгнули туда.
— Привет, Сара, — сказал один из них, похожий на джагалу. Последний раз он причесывался где — то в Междуцарствие, в руках — скрипка.
— Кота, — проговорила она, — рада тебя видеть.
— А кто этот выходец с Востока? — вопросил он.
— Друг.
Кота с чуть удивленным видом кивнул.
— Можешь представить его режиссеру? — попросила она.
— Конечно. А в чем дело? В смысле, если можешь рассказать.
Она взглянула на меня, я пожал плечами.
— В общих чертах — конечно. Если договоримся, они все вскоре узнают.
— Мой друг попал в неприятности, — сообщила она, — и я хотела бы попросить, чтобы ему позволили укрыться здесь.
— Ха, — только и сказал он. — Ладно. До конца репетиции подождете? До обеда еще полчаса.
Мы согласились, мол, конечно, и Сара отвела меня в дальний угол «края четыре», где мы никому не мешали. И пока мы петляли промеж декораций, я поинтересовался:
— А вот эти «Песни Прессы» — о чем оно?
— В основе сюжета — запрет другой пьесы, «Последний настоящий журналист», дело было в Четырнадцатом Цикле и там…
— Погоди, — прервал я, — они ставят пьесу о том, как ставили пьесу?
Она кивнула.
— Ха. Как — то оно…
Меня прервала женщина, сидящая прямо в середине театра, ближе к первым рядам, громко приказав:
— Так, пройдемся, начиная с драматурга. Кераасак, твоя реплика — «О, видите ли».
Парень — полагаю, Кераасак, — обратился к стоящей рядом женщине этаким сценическим тоном:
— О, видите ли, наша труппа не похожа на другие. У нас есть свой собственный драматург.
— У вас есть свой собственный драматург?
— У нас есть свой собственный драматург!
Музыканты, которых я видел ранее, начали играть, и мне стало страшно.
Некий тип вышел на сцену оттуда же, откуда и мы, развернулся, демонстрируя себя со всех сторон, и провозгласил:
— Я их собственный драматург!
А потом случилось то, чего я и боялся. Он запел.
Драматурга из Цикла Четырнадцатого я всей сущностью воплощаю: Панихидами вскормлен и гимнами, я на память все эпосы знаю. Изучил все отсылки с аллюзиями я по Ландзе и по Экрасену, Знаю я, почему шесть краев непременно есть на каждой достойной сцене; Знаю я, как размеры и ритмика изменялись в процессе истории, Дайте срок — все свои предпочтения на подмостках пред вами раскрою я! Знаю я, сколько платят актерам (в ужасе содрогнись, мироздание!) — И конечно же, знаю все штрафы за прогулы и за опоздания. Мне костюмов сценических ведомы все особенности и тонкости, А еще — что ко всем гримерам подступает безумие с возрастом; В общем, все мастерство театральное я во всех проявлениях знаю, Драматурга из Цикла Четырнадцатого я всей сущностью воплощаю. Я часами способен цитировать «Норпорт» лорда Нееринга славного И умею отбиться от цензоров, чтоб сыграть при дворе Императорском. Ах, продюсеры! Все вы взыскуете моей мудрости эзотерической, Как в ручьи обратить золотые воплощение ремесел сценических. Я-то знаю, какие сюжеты отобьют все вложенья с лихвою, А какие — провалятся с треском, вас оставив с мошною пустою. Знаю я, что актер может запросто искрометнейших трюков стать пленником, Знаю я, почему никогда не поставят той дурацкой «Гвардии Феникса». А еще — как оформить буклеты, чтобы в зал рвались аристократы, И как тех, кто уже не столь ловок, поддержать незаметным канатом, Ибо все мастерство театральное я во всех проявлениях знаю, Драматурга из Цикла Четырнадцатого я всей сущностью воплощаю. О, в театре нужны и премного важны реквизит и чеканные речи, Темпоритм и акцент, чтоб под маской — герой изначальный был вами замечен, Чтобы верно менял осветитель цвета, чтобы роль — управляла актером, Чтоб явленье — являло на зрительский суд, где на страже стоят билетеры, Чтобы в ногу с прогрессом стремился сюжет, не забыв изначальную тему, С головой в театральный я омут нырнул, чтобы всплыть посреди этой сцены. Контрамарки и привилегированные, за год выкупленные места… Что? важна драматургу, вы скажете, постановки одна красота? Что ж, пусть даже актеры на сцене от советов моих отмахнутся, Пусть сыграют они, как умеют, и на «бис» никогда не вернутся, — Все же все мастерство театральное я во всех проявлениях знаю, Драматурга из Цикла Четырнадцатого я всей сущностью воплощаю.— Так, — проговорила женщина, что явно была режиссером, — хорошо, но давай попробуй в начале второго куплета сделать пару шагов, чтобы когда вступил хор, ты мог развернуться и…
Дальнейших ее инструкций я уже и подавно не слушал, неинтересно было.
Повернулся к Саре, которая искоса глядела на меня.
— Итак? — вопросила она.
— Нет слов, — признался я.
Она рассмеялась.
— Если ты сможешь удержаться от критики, пожалуй, мы сумеем устроить тебе тут укрытие. На тот срок, который тебе понадобится, чтобы все уладить.