Под одним из множества корневищ в небольшом углублении я и приметил своё временное убежище. Промелькнула мысль, что там может быть нора, какой-нибудь твари, но времени на очередные раздумья не оставалось. Ветер усиливался, а мелкие капли уже начали падать с неба.

Попасть внутрь было не просто. С третьей попытки я закинул туда рюкзак, вслепую, даже не зная, что там и помещусь ли я сам. Забираться пришлось, цепляясь за корни и опираясь ногами о сыпучий склон. Во время подъёма пришла ещё одна неприятная мысль: в такой песчаной пещере меня запросто может завалить верхним слоем грунта, особенно после сильного дождя.

Ливень обрушился за считаные секунды. Я успел промокнуть, прежде чем забрался в тёмную и сырую пещеру. Почти сразу же наткнулся на свой рюкзак. Поспешил включить фонарик и с облегчением обнаружил, что моё убежище ни чья-то нора, а обычная песчаная пещера, довольно тесная, чуть более полутора метров в длину и ширину, с очень низким сводом. Встать в полный рост было невозможно. Это даже не пещера, а карман.

Вход находился с подветренной стороны, но из-за сильных порывов крупные ливневые капли всё равно залетали внутрь.

Я достал плащ-палатку из рюкзака, завернулся в неё полностью, обезопасил себя от разбушевавшейся стихии. Рюкзак спрятал за спину, подальше от входа. Очень скоро столкнулся с холодом и сыростью от уже напитавшейся влагой одежды. На этот случай у меня было решение. Спасибо передовому снаряжению наёмников.

В отдельном кармане рюкзака хранились обогревательные элементы в форме небольших эластичных спиралей. Работали они по неизвестному мне химическому принципу, и хватало их на относительно долгий срок. Правда, дышать этим было довольно опасно.

Хватило одной спирали под плащом, чтобы согреться. Также пришлось сделать импровизированную отдушину вредных газов, благо в плаще были отверстия для рук, застёгивающиеся на молнии.

Я рассчитывал, что промокшая верхняя одежда, хотя бы немного просохнет и в целом со временем добился некоторого успеха.

Мне казалось, что этот дождь был одним из самых сильных, из тех, что я видел, за свою жизнь. Я слышал, как ветер сбивает с края обрыва намокшую листву, как стекают струи дождевой воды вниз по склону и грохочет гром. Я надеялся, что этот карман на некоторое время послужит мне надёжным убежищем.

От настырных взоров скрывала пелена плотного ливня, да и физически я был недосягаем. Мало кому удалось бы забраться сюда по уже сильно намокшему крутому склону.

Несмотря на сильную боль в ногах и тревожные мысли о возможных преследователях, я уснул, даже не заметив этого. Сознание выключилось без какой-либо промежуточной стадии мутной дрёмы.

***

Проснулся я уже ночью и сначала не смог ничего понять, пока тупая боль не пронзила обе ноги. Сразу же вспомнил про страшные мозоли и своё трудное положение. Вдобавок ко всему, тело успело знатно продрогнуть, обогревающая спираль исчерпала свой ресурс.

Ливень снаружи давно прошёл, лёгкий ветер задувал в пещеру запах, ассоциирующийся у меня с сыростью и слякотью. Наверняка снаружи теперь именно так и было.

Сначала я подумал переждать эту ночь здесь, достать ещё одну спираль, которой хватило бы и до утра. На рассвете перекусить и разделить на две части и без того скудные остатки воды.

Привлекательный план перечеркнул холодный разгоняющий сердце страх. В наушнике послышался знакомый голос. Удивительное совпадение, что он не застал меня во сне.

— Слушай меня внимательно, стажёр. Ты, скорее всего, ещё жив и надеешься сбежать. Отдаю должное твоему упрямству, — судя по голосу, Комбат был очень зол. Мне представился его израненный облик. Возможно, из всего отряда остался только он. Трудно было поверить, что кто-то вообще выбрался из той перестрелки. Хотя нет, я предполагал и такой исход. Выходит, что обычным зэкам, тягаться с натренированными и хорошо экипированными наёмниками трудно даже с численным перевесом. — Не знаю, в какую нору ты забился, но я тебя всё равно найду. Ты ещё можешь сдаться и получить билет на базу. Тебе нужно отдать карты, которые ты украл. Выйти на открытую местность и ждать меня, если ты ещё в состоянии осознать своё положение.

Какая неумелая манипуляция. Неужели он отыгрывал в эфир ради последующих отчётов? Он ведь мог и не преследовать меня, но судя по тому, что я его услышал, Комбат находился в радиусе пары километров. Неужели ему было так важно меня нагнать и наказать?

Я зажмурился, прислушиваясь, как в груди колотится сердце. По щекам потекли слёзы. Тогда я впервые узнал, что плакать можно не только от жалости к самому себе или другим, но и от страха приближающейся смерти.

Комбат впился в меня будто пиявка. И что я ему сделал? Всего лишь дезертировал. Он меня толком-то и не знает, но готов преследовать десятки километров по Зоне в самую дерьмовую погоду.