– Привет!
– сказала девушка весело.

– Привет!
– ответил я.

Она помолчала, ожидая, что я скажу еще что-нибудь, но так как я ничего не сказал, спросила:

– Ты - уточник?

– Нет, - ответил я, удивленный таким названием.
– Просто я стал кормить уток вместо Шепа. Это здешний дворник. Мне нравится их кормить.

– А чем ты их кормишь?
– Она близко подошла ко мне и заглянула в ведро, которое я держал.

– Отрубями, разведенными водой. И крошу туда же черствый хлеб.

– Брось им немного, я хочу посмотреть, как они будут есть.

Я стал пригоршнями разбрасывать корм; утки, крякая и толкаясь, бросились на него. Действуя клювом, как совком, они подбирали отруби и хлеб и заглатывали, судорожно дергая головой. Те, кого выталкивали из общей кучи вперевалку заходили с другой стороны и снова кидались в наступление.

– Они, видно, очень голодны, - заметила девушка.
– Часто ты их кормишь?

– Два раза в день. Они всегда так жадно едят.

– Ты работаешь в гостинице?
– повернулась она

ко мне.

– Нет. Я - клерк в Управлении округа.

– Нравится?

– Нет.

– Почему?

– Видите ли...
– Я затруднился сразу ответить на этот вопрос. Приходится сидеть в закрытом помещении.

– А чего ж тут плохого?

– Мне не нравится.

В тоне ее было что-то, отличавшее ее от других женщин, заговаривавших со мной в гостинице. Мне показалось, что она задает мне эти вопросы не из любопытства, а просто потому, что ей хочется доставить мне немного радости.

Мне захотелось вдруг оградить ее от дурного влияния, предостеречь насчет здешних людей, с которыми - я был уверен - она никогда еще не сталкивалась, но чьей беззащитной жертвой скоро может стать по своей наивности.

– Мне кажется, вам не следует оставаться на ночь в этом доме, - сказал я, движимый непонятным мне чувством.
– Женщины, которые бывают здесь, не такие, как вы. Это плохие женщины... то есть нет, не все они плохие. Плохо то, что с ними случилось, и, боюсь, случится с вами, если вы останетесь. Я даже сказать вам не могу, что здесь делается, но это ужасно: поверьте мне. Вы ведь можете сказать, что хотите уехать домой и...

Девушка слушала меня сначала удивленно, потом ласково и внимательно, умоляющее, страдальческое выражение промелькнуло, словно тень, по ее лицу.

Когда я умолк, она уставилась в землю, потом подняла голову, взяла мою руку и крепко пожала.

– Ты хороший парень, - серьезно сказала она.
– Спасибо. Только, видишь ли, я уже бывала здесь раньше.

Она повернулась и ушла; я стоял с багровым лицом, стиснув руки, охваченный чувством унижения.

В этот вечер мне не захотелось идти в гостиную - я поужинал на кухне и рано лег спать.

Я не только не мог по-настоящему разобраться в темном мирке гостиницы, несмотря на все рассказы Артура; я даже не понимал двусмысленных разговоров, которые вели здесь все эти мужчины и женщины, нимало не стеснявшиеся своих похотливых желаний.

Роуз Бакмен нередко ставила меня в тупик.

– У мужчин руки должны быть сильные, как у негра, - сказала она однажды, глядя на меня прищуренными глазами.

С детства сильные люди рисовались мне в образе лесорубов, валивших лес под раскаленным солнцем, и я попытался заинтересовать Роуз Черным Энди, легендарным героем наших мест, который частенько фигурировал в рассказах моего отца. Черный Энди жил в Уилканнии и рубил лес для пароходов, плывших вверх по реке. Руки у него, говорил отец, были крепкие и сильные, как молоденькие эвкалипты.

Роуз это нисколько не заинтересовало.

– Расскажи эту сказку Малышу, - оборвала она меня.

Мы были одни на кухне, она готовила ужин, я сидел за столом в ожидании Артура.

Роуз явно была расстроена и раздражена. Дело в том, что в тот день уехал обратно в город Рональд Холл, окружной инспектор по охране скота и надзору за собаками, который прожил в гостинице целую неделю. Это был крупный, рыхлый человек, внешне безобидный, скорее, даже приятный, однако, заподозрив, что кто-то скептически относится к его прерогативам, он приходил в ярость.

– Может быть, я олух и ни черта не смыслю, - сказал он мне как-то, - но я не потерплю, чтобы на меня плевали. Если у кого-то заблудился скот, эти люди должны приходить ко мне, а не к членам совета и спрашивать меня, как им поступить. Мне известны все законы насчет бродячего скота. Членам совета они неизвестны. Значит, спрашивать нужно меня и слушать меня без разговоров.

У Рональда Холла было красное лицо и визгливый голос: о нем рассказывали, будто он нередко загонял в казенные загоны скот фермеров, которых недолюбливал.