— Отвечу, что он совсем скрыл их, — печально сказал вепрь.

«Кое-что помнит», — отметил я буквами «пмт» в Альманахе.

— Рыба. Просто Рыба, — сказало переходное звено между карасём и бегемотом.

— Тут нет ничего обычного, так что колись, рептилия. Имя, имя, имя, — ласково попросил я и нарисовал в Альманахе звёздочку.

— Юбче, — нехотя выдавила Рыба. — Это нельзя произносить кому попало.

— Значит, назову тебя иначе. Хочешь быть Вальбургой? Такое выговорит не каждый.

— Моё имя Штар, — представился Гусь. И явно сделал попытку шаркнуть лапой.

Почему скворец? Может быть, ты хотел бы быть Генсом? Или Гвиром? Скажи — и всё пойму.

— Я Штар и когда-то был им… скворцом, — непреклонно заметил Гусь. — Мою песню записали нотами на маленькой полосе бумаги. Там были даже ля диез и ключ.

— Вот как? — ответил я. — Начинали с ля диеза и ключ альтовый? В конце — ошибка?

— Всё так и было, — подтвердил Гусь.

— Так это ты проворонил погибель мастера? Одно слово — птичка.

— Меня уже не стало… — зачастил Гусь. — Я, мне, прошение, отказ… хлопотал…

— Смотри мне, чтобы никто, ни на полшага, — сурово прокашлял я. — Бди!

Гусь предпринял попытку расшаркаться. Даже две.

— Гоза Чокар, — пролепетал мотылёк.

— Это проклятие? — поинтересовался я и пририсовал к звездочке в Альманахе полоски — получилась снежинка.

— Нет… — растерялся мотылёк. — Сценическое имя, я ведь пела…

— Это дело, — откликнулся я и дорисовал снежинке пятачок. — И как, по-твоему, поёт пряник? — спросил я. — Надо слушать?

Гоза Чокар широко открыла рот…

— Нет, нет, нет, — энергично запротестовал я. — Совершим это отдельно, в присутствии птиц. Возможно, реальных… и не обязательно певчих.

Мотылёк заметно сник и укрылся в тени Вальбурги Юбче.

— Стикса, — брякнула сова угрюмо. — Так меня зовут, когда выкликают. Я здесь не просто так, но волей Пронойи, и…

— Ты, — обрадовался я. — Давно позоришь Всечтимую своими выходками. Где твоя сдержанность, я спрашиваю? А мудрость?

— В дупле! — рассердилась сова. — Наверное, ты считаешь себя очень умным?

— Вообрази, что сейчас ты раскрошила сама себя. Подумай об этом, долго, — равнодушно отбился я. И звучно захлопнул Альманах.

— Нынче настало время поклясться, — сказал я пряникам. От напряжения некоторые из них открыли рты, а Вальбурга Юбче развернулась правой стороной, изрядно подвинув Скворогуся Штара.

— Я принёс требуемое, — сказал маленький, недовольный голос. — Почему ты не бережёшь нас? В пути меня почти схватил хищник!

— Наверное, у тебя есть девиз? — поинтересовался я.

— Постоянство и ужас! — откликнулся ёж.

— Заменим на Непременную Жуть, — согласился я. Кто смажет обозначить это на латыни?

— Я, — скромно поднял лапку вверх жук и сразу завалился набок.

— Всё понятно, — ответил я. — Становитесь в круг, сейчас я принесу чай, и…

Пряники зашептались, некоторые заплакали, Дракон попытался обнять Гозу Чокар.

— Хорошо, ладно, зануды, — заторопился я. — Не будет чая. Упростим всё донельзя.

Пряники, явно затаив дыхание, собрались в скорбный кружочек.

— Будем произносить клятву, — сказал я и обвёл их скопление мелом. — Знаю я ваши делишки, мучные… — Повторяйте за мной, баранки. Быстро.

— Клянусь стоящими в круге, — начал я…

«Стоящими в круге» — прошелестели пряники…

— Колесом, серпом и тёмными тремя.

«Тёмными тремя» — донеслось с пола.

— Творившим, изгонявшим, страдавшим.

«Страдавшим» — завершил нестройный хор.

— Одному хозяину исполнять службу…

«Бу-бу-бу», — проворковали создания.

— Нынче и впредь — ибо чую, зло грядёт.

Пряники помолчали и подтвердили.

— Три креста, полынь и аминь.

Клятва свершилась, кольнуло в пальце, отдавшем пряникам кровь. Немного попрыгали половицы и поёрзал стол.

Кто-то из пряников, конечно же, сказал «амен» — но хорошо, что обошлось без всех этих акаций, змей и градусов… спасибо и за малые милости.

— За мной, мои крошки, — позвал я существ. — Ну, потенциальные крошки, чего кривляться, — уточнил я и стёр мел. — Подойдите ко мне, будем судить и рядить. Возможно, кому-нибудь отломим лапку.