Я прихватил Альманах, влез на стул и снял плетёнку со стеллажика. Из коробки донёсся общий писк, затем хор тонких голосов вывел:

— Не ешь нас, — почти плакали пряники. — Майстер, не ешь нас! О, нет! О, нет!

Пришлось встряхнуть чемоданчик чуть-чуть. Плаксивым изделиям хватило.

— Итс зис файнал каундаун! — сообщили из кухни Гамелина и приёмник. — Туруруру — туруруруу…

Я вернулся в мамину комнату. На балконе трепетали залётные бурые листики, по ногам сильно тянуло холодом, тучи над неугомонной площадью медленно темнели.

Я открыл ящик.

— Вале! — хором сказали пряники.

— Звучит как прощание, — заподозрил я. — А сейчас время знакомиться. Или вы против, может быть?

Пряники заметно задрожали. Я щёлкнул над ними тоненьким карандашиком с кнопкой, грифель у таких тонкий-претонкий, очень удобно чёркать знаки в Альманахе — если ошибся в причине или следствии деяния — можно попытаться стереть, хотя бы запись.

— Долго будешь издеваться? — сердито спросила сова. — Тоже мне заклинатель…

— Я так вижу: это будет размакивание в чае, — отозвался я. — Или размокание… Нет, я скрошу тебя голубям.

Сова дважды закрыла и открыла клюв.

— Мощный аутотренинг, — одобрил я — Продолжай. Что же, создания, давайте познакомимся. Моё имя вам ничего не скажет, поэтому а буду слушать и помнить ваши… Можно титул, полный — это ускорит крах, казнь и погибель.

И я выгреб печево на пол.

Пыхтя и попискивая, пряники выстроились полукругом.

— Я Cavalier du Baton, — гордо заявил Еж. — Шевалье дю Батон, если не понятно.

Сова прикрыла глаза и нервно пошевелила кончиками лапок.

— У меня тоже судороги, вот прямо нос дёрнулся, — согласился с ней я.

— Да! Я воистину Рыцырь Посохов, — вскрикнул Еж. — Не моя вина! Заточение в этой оболочке не моя вина!

— Значит, Рыцырь? — удостоверился я. — Жезлы моя масть. Теперь внемли: я, как сюзерен, повелеваю и прошу — найди кусочек мела.

— Я Маражина, — сказала Рысь и выступила из общего ряда. — С пустошей. Про меня написан рассказ. Довольно правдивый.

— Угу, — заметил я. — Литературу люблю. Приятно есть персонажей.

В рядах пряников начались рыдания, и бурные, даже очень.

— Я, — пропищал маленький пригоревший дракон. — Стесняюсь своего имени. Стесняюсь всегда. Я карлик! Меня дразнили поней! Гныыыы…

— Голуби! — строго сказал я. — Голуби ждут ваших промахов. Голодные голуби…

— Ну, Кондра… — прохныкал дракон.

— А без ну?

— Кондра…

— Можешь плакать, — разрешил я. — Тут по-другому никак…

— Ииии, — тоненько вывел дракон и рухнул в объятия Кавалера Дюбатона.

— Мел! Марш! — рявкнул я. Ёж бесцеремонно отпихнул дракончика и потрусил куда-то в сторону шкафа, злобно пофыркивая. — Я всё слышу, — мстительно заметил я. — И если тебя зовут Эгле, то не поверю, прости, — сказал я Ёлочке.

— Нет, я Калафьора и боюсь восковых птиц, — сказала она. Остальные пряники посмотрели на неё с сочувствием.

— Какое-то слово тут неправильное, — заметил я. — Может, ты хотела сказать «лиц»?

— Они ужасны, — сказала Елочка с неким при дыханием в голосе.

«Сплошной пафос», — подумал я.

— Внесу тебя в список как цветную капусту, — сказал я Ёлочке.

— Брондза, — сказал жук, только отдалённо напоминающий божью коровку. — Бургон.

— Немногословно — ценное качество, — заметил я. В рядах пряников послышались драконьи завывания.

— Мы близнецы, — почти хором сказали оставшиеся два пряника. — Нас разлучили.

— Вы придумали такое прямо сейчас или сговорились в коробке? — сурово спросил я. — Не люблю подобных шуток.

— Нет-нет, — ответили пряники испуганно, и Солнце протянуло кривой лучик к месяцу. — Мы встретились здесь, сейчас и скоро расстанемся, так бывает всегда.

— И таких шуток я не люблю тоже. Назову вас Бим и Бом, — прикинул я. — Но, возможно, выброшу. Мрачные пряники — это нелепо.

— Нас звали иначе, — пригорюнились пряники. — Я Лумера, — представилось Солнце, — а он — Менес.

— Если переставить буквы — получается «Семен», — не сдался я.

Пряники молчали.

— Ладно, так и быть, — пошёл на попятную я и почёркал карандашом.

— Моё имя Руад, — пробасил Вепрь, — некогда я стерёг. Но что и где — не помню…

— Имя славного рода, — согласился я. — Что, если скажу тебе о тумане над родными горами?