— Да на здоровье. Тебя всегда на экзотику тянуло! Посмотрю, как скоро тебе твоя провинциальная шлю…

— Достаточно! — не дослушав гостью, резко остановил Константинов. — Мне через час в театре надо быть. Собирайся, до метро подброшу, — закончил он, выходя из кухни.

До репетиции, на самом деле, было еще целых два часа! Но вот проводить те в обществе бывшей жены желанием не горел. Елена Викторовна и так подпортила настроение, которое в последнее время и без того было проблемным. И главная причина крылась… А в невозможности находиться рядом с человечком, который стал ближе всех в этом мире…

Снова глянул на часы. У них — восьмой час, у неё — только седьмой. Час разницы. Вот привыкнуть к этому никак не получалось. И пару раз даже случайно раньше времени звонил, не желая того — будя. Теперь пытался приучить себя не звонить раньше полудня по-местному. Вот тут точно сонной не застанет.

3

Самый запад России. Очередная среда. Впрочем, нет, в наступившем году — первая рабочая среда. Коташова «воевала» с коллегами по вопросу закрытия дел. Все документы прошлого года должны были в самые кратчайшие сроки быть оформлены в дела и сданы на хранение. Но, как обычно (и это не менялось годами) начались «пробуксовки». Кто-то странным образом в начале года ушел в отпуск, кто-то — на больничный!

Швырнув список дел на одну из полок, Ритка оглянулась к появившемуся Алексееву. Вот только этого еще не хватало сегодня для полного комплекта, — подумалось не без раздражения! И, главное, послать далеко и на долго было не за что!

— Коташова, для тебя там курьер с букетом. От ворот поворот сразу давать? — сообщил он.

Рита какое-то время в недоумении смотрела на Вадика. О чем тот вообще говорил? У неё с хозяйственниками проблема, утрата документов, а тут какие-то курьеры и цветы…

— С букетом? — переспросила она, отвлекаясь от какого-то, ничего не говорящего Алексееву, талмуда со списком табличной формы. — С каким букетом, Вадик? — напомнив, — На дворе 12 января, а не 8 марта.

Последний раз букеты ей присылали… В году минувшем. Но там было всё понятно. Как там говорят — конфетно-букетный период. Замечательный период, который, к сожалению, достаточно быстро проходит…

Теперь же, когда вступили в стадию максимально серьезных отношений, необходимость в пустой трате финансов элементарно отпала. По крайней мере, по мнению самой Коташовой.

— У тебя совсем всё плохо с восприятием? — откровенно съязвил Вадик, добавив, — С цветочным. Лилии. В какой отдел нести: бухгалтерия или кадры?

А до неё, наконец, медленно начало доходить… Вот в их случае, по всей видимости, этот самый «букетно-конфетный» период предполагал продолжение. Радоваться данному факту или нет, еще предстоит определиться…

— Счас же, — на ходу набрасывая куртку, обронила она, спешно оставляя службу делопроизводства, с удивленно смотрящими ей в след инспекторами.

Лилии… Красно-белые… Коробка конфет… Бережно обнимая букет, на какое-то время задержалась на улице, постаравшись справиться с нахлынувшими вдруг эмоциями… И предположить не могла, что, вот такое внимание к ней будет продолжено…

Алексеев, наблюдая из окна коридора за Коташовой, глянул на проходящую мимо кадровичку, поинтересовавшись, кивнув в сторону улицы:

— Слушай, а с ней что за новогодние праздники произошло? — и вопрос определенно касался Риты, задерживающейся у входа. — На крыльях летает, метлу забросила.

Кажется, он сейчас попытался сыронизировать. В своей, алексеевской, манере.

— Вадик, а у самой спросить никак? — полюбопытствовала Женька, сама глянув в окно. Тоже успела заметить перемены, причем — достаточно серьезные, в настроении начальника их делопроизводственной службы. И вряд ли дело было исключительно в новогодних каникулах. Отдохнули они, конечно, все. Такой, мини-отпуск. Только для разительных перемен одного обычного отдыха маловато будет…

— У этой бешеной? — ошарашенно глянув на Сергун, поинтересовался Вадик.

— Похоже, со своим помирилась. Сам говоришь — на крыльях летает, — со знанием дела (как говорится — сама — женщина), продолжала она, отвлекаясь от окна. — А это верный признак наладившихся отношений.

— За конфетки и цветы продалась? — очередной раз съязвил Алексеев.

Ну, не давала ему покоя Коташова со своей личной жизнью, что в их учреждении не заметил только разве слепой и глухой. При этом каких-либо серьезных шагов в её сторону не предпринимал, если только не предположить, что под резкими высказываниями скрывались какие-либо чувства.