— Приятно осознавать, что я выполняю роль молчаливой мебели, но все же надеюсь на твое внимание, босс. Я дорог или в моих услугах этот Красов больше не нуждается?

— Я слушаю, — ухмыльнувшись, отзываюсь. — Очень внимательно, между прочим. Говори.

— Понятно, — моих ушей касается злобное шипение и чересчур глубокий вздох. — Выйти?

— Саш? — останавливаю рукоблудие рисунком и поднимаю на него глаза. — Ты завалился в мой кабинет и протираешь здесь штаны. Или говори, или молчи. Или сиди, или выметайся. Другого не дано. Я предложил варианты. Что выберешь, Фролов? Решил надуться и залезть в бутылку?

— У тебя испортился характер, Красов, — как умудренный опытом старик, дружок качает головой. — Рискну предположить, что это внезапно подоспевшие последствия черепно-мозгового приключения. Ты хмурый, все чаще злой в любой рабочий день недели, и только лишь по пятницам становишься придурком, который мотивирован, хрен знает чем, на то, чтобы извести меня эрудированным турниром, на котором есть только «он», «он», еще раз «он», а остальные — полуграмотные звери. Сегодня, между прочим, эта встреча отменяется. У меня, спасибо тебе, великий Господи, из небытия восстали планы.

Сказал бы проще:

«Я решил спетлять. Котян, какие возражения?».

— Что ты хотел, Фролов? — откидываюсь на спинку кресла, закрыв двумя руками чему-то улыбающееся лицо, растираю кожу влажными ладонями.

— Два или три вопроса, босс.

Всего-то? Бюджет? Дебет-кредит? Нулевое сальдо и командировочные расходы?

— Слушаю, — убираю руки от лица, опустив их на живот, сцепляя пальцы, формирую крепкий и живой замок.

— Как жизнь молодая?

Это первый? Он напросился, а я, пожалуй, загибаю.

— Потихоньку, — спокойно отвечаю.

— Скалишься, как идиот.

— Наверное.

— Это не вопрос, это утверждение. По всем признакам ты ни о чем не сожалеешь.

— С чего бы? — плечами пожимаю. — Тимка, Тимка, Тимка. Гляди! — принимаю устойчивое положение, повернув к нему фото сына, тычу пальцем в детский нос. — Похож?

— Не вижу сходства, если честно.

— Не вредничай, писюша. У него мои глаза и проступающие ямочки на щечках, когда он улыбается. А за нехорошие слова я изгоняю тебя из круга милых приближенных, вращающихся вокруг меня исключительно на долбаном доверии. А Ромка, значит, будет крестным папой. Сын — моя копия. На этом разговор закончен.

— Крестную маму не забудь. И потом, — Сашка грубо хмыкает, — давно ли ты стал таким нежным, отче? Женитьба повлияла, и ты поплыл?

— Не беспокойся, все под контролем. Юрьев, сказал, что почтит за честь и, естественно, не возражает. То есть до этого я не был нежным? На это намекаешь?

— Ты был мужиком, которому наставила ветвистые рога одна, — прокашливается, подбирая нужные слова, — блудница. А сейчас…

— Раздражаю?

— У тебя, похоже, рай в штанах.

— Сашка, отвали с такими бестактными, припорошенными сальностью, вопросами. Мне кажется, вернее, тон твоего голоса и мысли, которые ты транслируешь, выдают нервозность и слабенькую зависть.

— Я тебя, боссик, заверил, что не имею привычки завидовать женатым мужикам. Но, если честно, девочка понравилась. Она хоть и твоя жена, но глаза-то ты мне не выколешь. Смотреть на это чудо я могу без спроса и оплаты за экскурсию.

Ему бы моментально успокоиться, пока новоиспеченный экскурсовод рога и «карандаш» не обломал.

— Так он разводится или не разводится? — теперь сипит Фролов.

— Кто?

— Юрьев, — изображение на его лице визжит сейчас о том, что я как будто ни хрена не догоняю.

Но, если честно, я и не вдавался в такие скучные подробности.

— Без понятия. Но мы ориентировочно через два месяца, наверное, с небольшим, посетим купель. М? Каково?

— Это я уже понял. Тебя заклинило, заело и твой эгоизм теперь сквозит из всех щелей. Разреши другой вопрос…

— Еще один? — таращусь, как будто вижу Фрола в первый раз. — Это был пристрелочный и холостой, а следующий…

— Твое кольцо на правом безымянном пальце означает, что Инга свободна?

Если честно, вот именно сейчас ну ни хрена не понял.

— Наверное. Я не знаю, — скашиваю взгляд, надменно выгибая губы. — Почему спросил?

— Она меня достала, босс.

Очень интересно! В каком смысле и как сильно? С Ингой Тереховой у меня не только все закончилось, но и ничего не начиналось, потому как не сложилось — нам судьба с ней с самого начала не благоволила. Перед тем, как жениться, где-то за семь-восемь дней я назначил ей свидание. Хотелось уточнить, что без продолжения и ни к чему конкретному меня, как вторую половину на той встрече, не обязывающую. В мозгах сейчас всплывает красочное воспоминание о том, как я любезно согласовывал устраивающую обоих дату, затем, конечно, время, и на крайний случай, место, но с появлением Тимофея и его странной матери, все быстро закрутилось и само собою прекратилось. И я, уже себя почти не помня и не контролируя, стою перед государственным большим столом, при этом заряжаю гордо клятву, даю на всю оставшуюся жизнь обет дальнейшего безбрачия, затем целую молодую, а напоследок жестко консумирую наши отношения на теплом кухонном столе, возле которого меня настигли страсть и похоть, от внезапного наличия которых, если честно, впору вешаться, раз застрелиться нечем.