— Да, малышка.

Ася несмело прикасается к головке, будто пробует, выставляя язычок. Щекотно и приятно, а я, похоже, улетаю. Она облизывает плоть, наворачивая круг за кругом, ласкает языком венец, уздечку, ободок. Я слышу странный звук. Что-то грубое поёт?

Моя грудная клетка раздается, а мышцы на животе непрерывно сокращаются, подавая кровоток, я напрягаюсь и дышу, как загнанный сайгак, неоднократно пропуская удары метущегося в клетке сердца. Она сосёт, при этом издает тот самый пошлый звук, который, вероятно, слышала, когда смотрела взрослое кино, в котором натуральное, искреннее, близкое, красивое и нежное, изображено в ужасной форме. Это извращение: чья-то богатая на подобные события нездоровая фантазия находит долгожданный выход в цепочке бешено сменяющихся кинокадров, а в настоящей жизни всё не то.

Огромные глаза внимательно следят за мной. Я, как в тумане, но вижу всё. Всё, что происходит там внизу.

— Ты умница, — шепчу, запуская пятерню ей в волосы, сжимаю и направляю Асю, помогаю, насаживаюсь и торможу её поспешные движения, вынуждая подстраиваться под любимый мною ритм.

Она послушно выполняет, замедляется, причмокивая, выпускает член, а после облизнув головку, снова забирает.

— Вот так! — растекаюсь, опираясь на скользкую стену, и подаюсь вперед, царапая головкой нёбо, а затем щеку.

Она пытается улыбнуться. Слегка растягивает рот и проталкивается немного глубже, а я, вздернув губы, обнажаю крепко сцепленные зубы. Шиплю и щелкаю языком. Можно ли это считать тем стоном, о котором мы спорили с женой в машине? Вряд ли. Скорее, это поощрение для той, которая стоит на коленях передо мной и орально ублажает.

Ася двигает губами, помогая себе рукой, сильно увлажняя ствол, давится собственной слюной, но меня не выпускает. Хочу верить, что мой внешний вид её нисколько не пугает, а скорее, как красная тряпка для быка, является вполне отчетливым сигналом о том, что я просто наслаждаюсь тем, что она тут вытворяет. Жена одной рукой сжимает свою грудь, оглаживая бешено двигающиеся рёбра, опускается на живот и направляется еще немного ниже. Она себя ласкает? Расставив ноги, ритмично двигает рукой, потирая половые губы. Нет уж! Кончит только со мной.

Оттолкнувшись от стены, двумя руками обнимаю влажное лицо и двигаюсь, имея Асю в рот. Она не закрывает глаз и не отводит взгляда. От такого вида в моей башке происходит взрыв, а я теряю контроль, передавая управление Цыплёнку, который трахает меня, вынуждая ныть, скулить, мычать.

— Черт! — шиплю на последних толчках, а прежде, чем излиться, предупреждаю и прошу. — Сейчас кончу. Можно?

Жена утвердительно кивает и, моргнув глазами, свое согласие еще раз подтверждает.

Мужики не стонут! Это полная херня, должен вам сказать. Определенно слышу грубый голос, который о чём-то непонятном просит женщину, облизывающую губы и убирающую пальцами остатки семени, которого оказалось, как на грех, слишком много.

— Ты как? — пытаюсь сфокусироваться на том, что вижу. — Иди ко мне, — подхватив ее под мышками, аккуратно поднимаю и сразу прижимаю к себе. — Всё хорошо, — еложу мордой по её щеке, виску и шее. — Ты великолепна, Цыпа.

— Тебе понравилось? — бешено троит и тихо всхлипывает.

— А тебе? — сильно напрягаюсь, контролируя с большим трудом нижние конечности. — Блядь, Аська, я сейчас инфаркт поймаю. Ты что творишь? Это же…

— Поцелуй меня.

Мог бы и сам догадаться. Мгновенно запечатываю женский рот горячим поцелуем…

«Она сосала — я смотрел» — на повторе музыка играет, не затыкаясь уже, наверное, битый час. Её голова покоится на моём плечо, а сама прима секса, перекинув ногу, лежит на мне, выпуская пузыри в основание шеи.

Этот отпуск будет нашим лучшим временем с момента свадьбы. Дело не в плотских играх и недавно случившемся минете. Скорее, в том, что с Асей чересчур спокойно и очень хорошо, а выражение, что «в болезни родные стены помогают», начинает играть несколько иными красками.

Я не сказал ей про последствия, не сказал про возможности и чертовы проценты. Соврал? Нет, просто не посчитал пока возможным посвятить жену в подробности. Какая, в действительности, разница, каков наш детородный статус, если у нас есть сын и мы как будто счастливы?

— Костя? — уже проснулась?

— Угу.

— Я хочу спросить, — начинает рисовать пальцем на моей груди, задевая тонкий волос. — Щекотно? — подняв голову, смотрит мне в лицо.

— У-у, — поджимаю подбородок, чтобы лучше её видеть.

— Один вопрос! — выставляет мне под нос направленный в потолок тонкий указательный пальчик.

Сказать ей, что после нашей тесной встречи в душевой, ключевая ставка по насущным проблемам значительно повысилась. И я с легкостью вытяну, возможно, две, а то и три задачи.

— Я смогу еще забеременеть? — заглядывает мне в глаза. — Не обманывай, пожалуйста, — сразу добавляет. — Лучше правда. Я всё переживу.

— Перестань, — аккуратно смахиваю едва-едва наметившуюся жирную слезу. — Кто о таком может знать? — но всё же прямо не отвечаю. — Скажу «да» — обнадежу. Скажу «нет» — обижу, оскорблю.

— Ты хочешь ещё детей?

Чёрт его знает! Когда-то, в прошлой жизни, я просил Юлу родить мне дочь. Старался, как можно лучше обустроить наш хлипкий, как оказалось, быт, добиться единодушия и согласия с женщиной, для которой был никем. Никто — это тот же лучший друг. Фролов, наверное, посмеялся бы над такой теорией. Ну что ж, это моё мнение и я не собираюсь его менять или доказывать. Оно просто есть. Кому-то с его существованием необходимо смириться и не заострять на том внимание.