— Нет, — мгновенно отрезаю. — Спокойной ночи, — ещё раз повторяю.

— Нет? Ты хоть понял, что я сказал.

— Нет, — твёрдо, но пока ещё любезно.

А я не понял, если честно, что теперь неясно?

— День рождения фирмы, Костя, ты просрал, сославшись на врио Оли. Хочу тебе напомнить, что…

— Нет.

«Нет» — я всё сказал!

— Финансово с причастными к нашей вакханалии, разумеется, я законно и эффектно разобрался, а вот с приближёнными к кормушке ты, дорогой начальник, поступаешь, во-первых, очень грубо, во-вторых, недальновидно, а в-третьих, подло и очень неучтиво. За такое в высшем обществе, — к которому, по всей видимости, Сашенька себя и причисляет, — садят на ножи.

— Ты мне угрожаешь? — шиплю в ответ, прислушиваясь к тому, что происходит в комнате, в которой я оставил Асю после того, как за руки поймал.

Расклеилась Мальвина, перед этим, правда, сильно содрогнулась, что-то прошептала и упёрлась влажным лбом в моё плечо:

«Хорошо-о-о-о!».

— Вероятно, не завтра, но будь готов к тому, что крёстные намерены навестить Тимошку.

— Ты не расслышал? — вздыхаю и хриплю, теряя голос. — Саш, нам нужно время с Асей. Только она и я. Не хочу тянуть в семью мелкие проблемы на работе. Лишние люди…

— Их нет! — с издёвкой хмыкнув, мгновенно отрезает. — По-твоему, мы лишние. Спасибо и на этом.

— Не надо. Я прошу вас. Она устала. Её физическое, да и психическое, состояние шатко и сомнительно. Хочу поговорить с женой. Только с ней. Поверь, пожалуйста, нам есть что обсудить, — «о чём поплакать» — об этом про себя вещаю, — для того, чтобы расставить все необходимые точки над i. Нам обоим нужно это время. Понимаешь? Мы будем рады всем гостям, но однозначно позже.

— Помощь требуется? — он, что, сейчас серьёзно?

— С чем? — сильно распахнув глаза, с раздражением шиплю.

— Мы, как твои друзья и коллеги, могли бы прорекламировать глубокоуважаемое начальство в твоём, естественно, лице. Придать твоей персоне ярких красок, поправить нимб над головой, почистить ангельские крылья. Не обижайся, но выглядите вы с женой забито. Ты…

— Всё? — отвожу от уха трубку.

— Нет-нет. Погоди-погоди. Да дослушай же ты. Алло, фух-фух, бо-о-о-о-сс? — теперь он истошно вопит и переходит на жуткий ультразвук.

— Прекрати! — бурчу. — Что ещё?

— Не хочешь, чтобы приезжали?

— Нет, — с застывшим взглядом, не моргая, отвечаю.

— Всё. Вопросов нет. Но с Юрьевыми нужно что-то делать.

— Твои предложения?

— Закроем их на время в тесной комнате. Нет-нет, да и прижмутся друг к другу. Не верю я в то, что вытворяет он, как и в то, что ей на это всё равно, фиолетово и плоскопараллельно. Типа наплевать! Ходил бы он с иголочки одетым, если бы эта стерва не следила за ним? Вот скажи…

«Пока!» — сбрасываю вызов, откидываю телефон и захожу в кабину, закрывая матовую створку за собой.

Вода, вода, вода… Острые капли — стремительный поток. Подставив под огромную душевую лейку лицо, раскрытым ртом ловлю крупные горошины, раскатав внутри, с большим комком глотаю и смеюсь.

Стонут ли мужчины? Стопроцентно нет! Чего я, спрашивается, прицепился к этому? И потом, не всё ли равно? Да или нет? Втемяшится в башку такое!

Жена стонала. Вот несколько минут назад, когда я губами трогал гладенький лобок. Закинув на плечо мне ногу, промежностью насаживалась на язык, при этом что-то несуразное шептала, трепеща ресницами, сжимала мои волосы, тянула и с корнем вырывала. А ведь мы с ней рискуем. Рискуем однозначно. Асе прописали половой покой. А её мотало, словно в этом мире бушевал циклон, будто что-то мощное нутро ей разрывало, раскрывая суть.

Расставив руки, упёршись ладонями в прохладный влажный кафель, направляю под струю затылок, шею, хребет и острые лопатки. Кожу опаляет свежий воздух, а ушей моих касается тихий возглас:

— Привет!

— Чёрт! — вздрогнув, утыкаюсь в стену лбом. — Ася, что такое? Ты меня напугала.

— Можно с тобой? — стоя за моей спиной, отвечает с читаемой опаской в кротком голосе.

— Всё нормально? — вполоборота обращаюсь.

— Да.

— Шов беспокоит? — напрягаю сухожилия, играю мышцами, сокращая бицепс. — Кровит? Нужна помощь? — стою спиной и к ней лицом не поворачиваюсь.

— Нет. С ним всё нормально.

— Что-то болит? В чём дело?

Если не ошибаюсь, она куняла на кровати, рукой водила по подушке, задевая мои волосы, пропускала через пальцы пряди, постанывала, когда я встречно прикасался и ластилась, когда подкатывалась ближе. Был вынужден её оставить, чтобы принять душ. Похоже, обманула, усыпила бдительность и неожиданно восстала, покинув царство спящих, чтобы в душевой кабине присоседиться ко мне.

— Повернись, пожалуйста, — прикасается к моей спине, оглаживает кожу, опускаясь ниже.