Шрифт:
– Ну и наглость у тебя, уёбок, - прошипел Ларри.
– Если ты не заметил, ты здесь совсем один.
– Мои друзья внутри.
– Я знаю, я их видел.
– Он злорадно улыбнулся.
– Но ты здесь.
– Он кивнул в сторону своих приятелей.
Кевин услышал движение позади себя и, крутанувшись влево, полоснул ножом. Лезвие прорезало рукав одного из друзей Ларри, и Кевин почувствовал, как оно прошло сквозь плоть и затем выдернулось, а рука с криком дернулась в сторону.
Кулак Ларри врезался в почку Кевина, и нити боли пронеслись по его боку, как шквал пуль. Колени подкосились от боли, и Кевин упал. Кто-то схватил его за правое запястье и сильно сжал. Нож выскользнул и чиркнул по цементу.
Еще один кулак ударил его в живот, когда ему заломили руки за голову. Он задыхался и старался побороть тошноту, пока его волокли к тротуару. Друзья Ларри протащили его сквозь дождь за угол, а затем бросили в лужу. Он ударился головой о тротуар, а один из парней ударил его ногой по ребрам, выбив из легких остатки воздуха. Когда Кевин открыл глаза, щурясь от дождя, бьющего в лицо, он увидел, что обидчики возвышаются над ним, будто здания. Ларри присел рядом, ухмыляясь.
– Что это?
– спросил Ларри, беря в руки Крестопор. Он сорвал его, и кожаный шнур обжег Кевину шею.
– Какое-то украшение?
– спросил Ларри развязным, насмешливым, женским голосом, вызвав еще больший смех у своих друзей.
– Где ты взял этот кусок дерьма, на ярмарке искусств и ремесел? Может, на Венис-Бич?
– Отдай, - прорычал Кевин сквозь боль.
– О? Как сентиментально!
– Ларри захихикал, отшвыривая Крестопор через плечо.
Кевин вздрогнул, услышав, как тот заскрежетал и застучал по асфальту.
"Это будет твой побег от всего, что ты ненавидишь", - говорил Мейс, - "от всех людей, которые тебя не понимают".
Кевин попытался сесть, но Ларри ногой толкнул его обратно.
"...однажды он станет всем, что у тебя есть..."
Собрав все силы и не обращая внимания на боль, Кевин сжал кулак и выбросил его в лицо Ларри. Удар получился таким сильным, что костяшки пальцев треснули, и Ларри повалился на спину. Поднявшись, Кевин увидел Марка и Тревора, огибающих угол здания. Марк держал в руках стопку коробок с пиццей, но бросил их и бросился вперед вместе с Тревором; оба достали ножи.
Кевин слышал ворчание и проклятия, скрежет и шлепанье ботинок по мокрой мостовой, покрытой лужами, мясистые звуки от ударов кулаков по плоти. Он перекатился на руки и колени и пополз вперед, нащупывая Крестопор.
Нога врезалась ему в живот, и он снова упал на спину.
– Ты, мать твою, маленький...
– Ларри налетел на него, как хищная птица, схватил за куртку, поднял и прижал к стене, яростно колотя кулаками.
Переулок внезапно залило красным, синим и белым светом. Шины с шипением вгрызались в мокрый асфальт, тормоза скрежетали, двери машин открывались и захлопывались, а голоса кричали:
– Эй!
– Полиция!
– Оставаться на месте! Стоять!
– Господи, копы!
Послышались звуки от шквала бегущих ног и учащенных дыханий, после чего Ларри отпустил Кевина.
Глаза затуманились, тело болело, голова раскалывалась от боли, и Кевин сполз на мокрый тротуар. Почти не обращая внимания на бешеную активность вокруг, он потрогал грудь в том месте, где находился Крестопор, и застонал. Пульсирующие, вращающиеся огни больно резали глаза, и он зажмурился, зажав в кулаке мокрую ткань рубашки.
"Люди узнают, кто ты, когда увидят это на твоей шее..."
Он чувствовал себя пустым, потерянным...
"Они узнают, что ты мой друг..."
...беспомощным...
"...что ты важен..."
– Хорошо, - произнес глубокий голос, холодный и официальный, - давай посмотрим на документы, парень.
"...и могущественный..."
– Я... я... я... Мейс... Мейс...
– Что?
Кевину стало плохо.
"Так что никогда не..."
– Может, лучше вызвать скорую, - сказал один из голосов.
"...снимай..."
– Крест... Крестопор...
– пробормотал Кевин сквозь кровь во рту, все еще прижимая руки к груди.
"...его..."
В голове промелькнули лица его родителей, напряженные и злые, когда он почувствовал, как чьи-то руки поднимают его с земли.
"Есть учреждения, куда мы можем тебя отправить!" - услышал он крик матери.
– Мейс...
– прохрипел он.
– Мейс?
– рявкнул голос.
– Кто-то опрыскал тебя перцовкой?
– Чушь собачья, - отозвался другой.
– С его глазами все в порядке, верно? Он не ослеп.
– Мейс... Кресто... пор...
– Он хватается за грудь. У тебя болит грудь, парень?
– О, он в порядке. Наверняка под кайфом. Пойду посмотрю, поймали ли они остальных.
– Ладно, парень, смирись. Ты пойдешь с нами.
Кевин начал плакать...
Когда преподобный Бейнбридж вошел в парадную дверь дома "Молодежи Голгофы", миссис Уонамейкер сидела за пианино и аккомпанировала группе, исполнявшей какую-то песню. Пение прекратилось, и все взгляды обратились к преподобному.