— Кто?

— Виттория.

— Девушка, которая сопровождала Джулиано? Она заражена саркейским вирусом. Сейчас ее жизненные функции почти на нуле.

— Джулиано дал ей противоядие…

— Очевидно, эта особь входит в доли процента тех, для которых антивирус не эффективен. Но почему ее смерть вызывает у тебя такое неприятие?

— Она тоже моя дочь… — ответил граф после секундного молчания. — Вряд ли я ее когда-нибудь инициировал бы, но даже не проснувшись, она тянулась к своей родне. Потому так упрашивала Джулиано взять ее с собой.

— Я знаю, что она твой потомок, но ведь они умирают на Земле ежеминутно…

Граф вскочил с места — движением упругим и быстрым. В каком бы состоянии сейчас ни пребывало его тело, дух его был готов к новым схваткам.

— Они с Джулиано любят друг друга! — почти выкрикнул он. — Я хочу, чтобы они поженились, нарожали детей, и чтобы те дети нарожали своих. И не затем, что мне нужны хорошие, сильные и смелые слуги. Я просто хочу, чтобы так было! Пробуди меня!

— И что ты тогда сделаешь?

— Спасу ее.

— Ты не имеешь такой возможности — она почти мертва.

— Ты мне поможешь. Ты можешь ее исцелить, я знаю.

Теперь замолчал искин. Кажется, он пришел в легкое замешательство.

— Да, я могу… Как и у всех твоих потомков, ее тело можно преобразовать в фотонное облако. Потом удалить вирусы и разрушенные некротические клетки. Я затрачу на это очень много энергии, которая может нам скоро понадобиться. И мне действительно нужна для этого твоя помощь — как посредника для моего импульса. А ты затратишь на это энергии еще больше. И прекратишь функционировать с вероятность в девяносто семь и девять десятых процента…

— Поднимай меня! — рявкнул Пастух. — Я приказываю!

Лицо женщины покинули все признаки эмоций, оно стало абсолютно бесстрастным.

— Принято, — ответила она.

Перед тем, как оставить тайные покои, граф наконец вспомнил, чей образ все это время принимал Поводырь: его матери, черты которой тысячелетия начисто изгладили из его памяти. А еще он вспомнил женщину, которую очень любил и очень страдал от ее смерти — тоже много веков назад. Но до сих пор по Земле ходили потомки их с Пастухом детей. И одну из них звали Аминат.

* * *

Изумленно уставился я на медленно переворачивающегося на спину отца. Несколько мгновений его взгляд бессмысленно блуждал из стороны в сторону, а потом сосредоточился на мне.

— Джулиано… — пробормотал он еле слышно, после чего добавил чуть громче несколько слов на неизвестном мне языке.

А потом приподнялся на локтях и еще раз огляделся вокруг, теперь уже вполне осмысленно.

— Бочки целы? — спросил он своим обычным серьезным тоном.

— Да… — пробормотал я, все еще отказываясь верить собственным глазам.

— Люди дожа за ними пока не явились?

— Нет, только эти… — я растерянно махнул рукой, показывая на валяющиеся повсюду мертвые тела.

Отец быстро кивнул, после чего сунул руку в кошелек, привязанный к его поясу, достал оттуда маленькую резную шкатулку, наполненную темно-зелеными пилюлями, и предложил одну мне.

— Это снимет боль, — сказал он.

Я машинально проглотил снадобье. Оно пахло остро и необычно. Удивительно, но боль тут же стала утихать.

Лицо отца вдруг стало виноватым.

— Прости, я не смог прийти к тебе на помощь раньше, — сказал он. — Огонь уже коснулся тебя.

Неужели это был он, неужели это его руки швырнули меня тогда на землю?!

Не выдержав, я обнял его и прижал к себе.

— Ты же спас мне жизнь, о каком прощении ты говоришь?!

Боль прошла вовсе, в голове словно расширилось и стало легко, а движения, напротив, застопорились. Я все глубже погружался в тихую радость — от того, что отец жив, что жив я, что мы сделали то, что должны — от всего. Много бы я отдал, чтобы мирное это состояние продлилось вечно. Но отец вновь призвал меня к делам.

— Скажи своим парням, чтобы выгрузили бочки на берег и охраняли их до нашего возвращения, — велел он. — Люди дожа, надо думать, уже скоро придут. И пусть кто-нибудь из них, кто меньше всех пострадал, поможет нам грести — а то мы оба сейчас еле живые. Лицо мы тебе в лодке перевяжем, пока плыть будем.

— Мы поплывем куда-то еще? — удивился я.

— Разумеется. К твоей Виттории, — отец встал и сделал пару неуверенных шагов к каналу, не обращая внимания на уставившихся на него охранников.