Рядом со мной лежал один из наших убитых противников. Чуть дальше — обгоревший мертвый бедняга Джузеппе. Еще дальше двое моих охранников склонились над окровавленным третьим. Я повернулся в другую сторону и едва сдержал крик: красная тварь, почти полностью разрубленная страшными ударами, тоже валялась на земле в луже мерзкой тягучей жидкости.

— Он… появился прямо из воздуха… — пробормотал Джованни. — Не прилетел, как этот дьявол, а просто возник! И дьявол тут же на части развалился, как будто кто-то его мечом… А он… сразу же упал, мертвый…

Я не мог понять, о ком он говорит, и жестом велел ему помочь мне подняться. Джованни потянул меня вверх, и лишь тогда я увидел, кого он имел в виду. Еще одного человека, лежавшего на боку рядом с красным чудовищем.

Мы не виделись несколько лет, но с тех пор он совсем не изменился — его бледное лицо было все таким же молодым, словно он вообще не старел. Я давно подозревал, что так оно и было. Но теперь видел, что даже если время и не было властно над этим человеком, бессмертным он не был.

Несколько шагов в его сторону дались мне с трудом. Голова кружилась, то ли от боли, то ли от вина, и дойдя до него, я рухнул рядом с ним на колени.

— Отец! — мне было трудно говорить от подступивших рыданий. — Неужели я потерял еще и тебя?!

Мои руки шарили по его телу, пытались нащупать биение жизни на шее или на руках, но безуспешно. Все было кончено — он умер.

Джованни подошел ко мне и осторожно положил руку мне на плечо.

— Кто еще из наших погиб? — глухо спросил я, не оборачиваясь, чтобы он не видел моих слез. — Кроме Джузеппе…

— Остальные живы, — ответил главный охранник.

— А что с бочками?

— Все на месте, в лодках. Одна едва не уплыла, но Антонио, когда упал в канал, добрался до нее и снова пригнал ее к берегу. Странно, что они, — Джованни махнул рукой на тела врагов, — не попытались перевернуть лодки и утопить бочки.

Как раз в этом ничего странного не было — если бы бочки утонули в канале, уксус просочился бы наружу сквозь щели вокруг пробок, и лекарство все-таки распространилось бы по Венеции. Но я был не в состоянии объяснять что-либо. Я вообще не мог больше говорить, не мог даже радоваться тому, что мы выполнили задание отца и победили. Не мог даже утешить себя тем, что сам он был бы очень рад этому.

— Джованни, оставь меня одного, прошу тебя, — с трудом выговорил я и снова наклонился к отцу.

Дело, которое он мне поручил, было выполнено. От меня больше ничего не зависело, и сам я тоже больше никому не был нужен. Отец, Виттория — всех, кто нуждался во мне, больше не было в живых.

Я положил руку отцу на спину и закрыл глаза. Боль снова начала разгораться — страшно было даже подумать о том, как я теперь буду выглядеть. Хотя… не все ли равно?

На какой-то момент мне показалось, что голоса моих людей и другие звуки стихли — словно весь мир вокруг меня начал исчезать. А потом под моей рукой внезапно что-то слабо зашевелилось.

Первое, что увидел Пастух в тайных покоях своего разума — скорбный взор стоящей над ним женщины.

— Все в порядке, — проговорил лежащий на полу граф. — Я жив… Я ведь жив?..

Девушка кивнула, но тревога не покидала ее лица.

— Пока жив, — ответила она. — Но на грани прекращения жизни. Двойная операция перегрузила твой организм. Ты умер бы на месте, не будь у тебя внешних источников питания — только они не дают сейчас тебе умереть. Но ты уже переполнен витальной энергией, больше в твоем состоянии усвоить невозможно. Я буду держать тебя в лечебной коме, пока ты не восстановишься.

— Нет, нет, — запротестовал Пастух. — Мне нужно быть там. Надо забрать тело саркейца, показать его венецианским сенаторам — мы же ради этого и затевали всю эту игру с путешествием Джулиано…

— Он все и сделает, — отрезал искин. — У него есть вся необходимая информация, а если понадобится, я предоставлю ему дополнительные сведения.

— Ты не понимаешь, — настаивал граф, приподнявшись на локте. — Это должен быть я… непременно я. Джулиано ранен, он не сможет… Верни меня туда сейчас же!

— Я могу стимулировать твою нервную систему, но это неизбежно закончится коллапсом… Примерно через три часа. И ты не переживешь его с вероятностью в восемьдесят восемь процентов.

— Неважно, — бросил Пастух, с трудом вставая на ноги и тут же без сил рухнув в кресло. — Мне надо туда!

— Не понимаю, — поразительно, но, похоже, машина испытывала неподдельные эмоции. — Почему ты хочешь умереть?

— Не хочу, конечно, — упрямо мотнул головой граф. — Просто без меня там все пойдет не так. И она умрет…