— Ваше недоверие, господин де Кастро, очень лестно. Опасаться меня? Думаю, слишком много чести для одинокого бессильного старика, преданного даже сторонниками. Я не более чем болтун, которого терпят из жалости. Не стоит попусту волноваться.

Лилио не ответил. Он понимал, как велико самомнение Оссиана, и не поверил ни одному слову самоуничижительной речи.

— Вы ведь тревожитесь, не так ли, господин де Кастро? — продолжал старик. — И не я тому виной. Вы собираетесь вооружить землян, которых силы правопорядка нашей старой доброй планеты так старательно превращали в овец. Спрашиваете себя, не совершили ли вы худшую глупость за всю вашу жизнь? Но больше никто не способен умереть за родину или взорвать себя за дело, которое считает правым. Было бы смешно вооружать молодежь ради защиты границ. С подобным типом самопожертвования покончено. Галилео Немрод победил, теперь все, что не принадлежит никому, принадлежит всем. Безжалостная формулировка! Что еще можно защищать сегодня, кроме собственной шкуры? Земля, народ, язык и десять миллиардов тупиц. О, в прошлом люди были не менее глупы, но существовало нечто, объединявшее их. Духовность, общая судьба, прошлое. Мы превратились в муравьев, господин де Кастро, суетливых букашек, что рождаются, живут и умирают без какого-либо смысла.

Лилио начал терять терпение. Он и в самом деле был почти без сил.

— Я читал вашу книгу, Оссиан. Я знаком с вашей теорией. Вы правы. Изгои не представляют никакой опасности. Сейчас я…

— Земля стала термитником, — перебил журналиста старик. — Каждому землянину наплевать на то, каким мир был до него и каким станет после. Важна лишь сиюминутность. И вездесущность. Время и пространство отменены — понимаете, что это значит? Настанет конец истории, ни больше ни меньше. Вся планета смеялась над моими идеями, все считают, что я проиграл, но разве мог я в одиночку бороться с медленной агонией человечества?

Он поднял глаза к луне, такой яркой в казахстанской ночи, что на ней отчетливо проступали темные пятна кратеров.

— Думаю, пора прекратить страдания…

Лилио непонимающе посмотрел на Оссиана.

— В конце концов, погаснет всего одна звезда, другие никуда не денутся.

Журналист взглянул на небо. Он слишком поздно осознал, что происходит. Тяжелая трость опустилась ему на голову, Лилио пошатнулся, перед глазами все поплыло. Последовал второй удар — и Лилио рухнул на землю.

Оссиан вслушивался в ночь. Следовало убедиться, что никто ничего не слышал. Он оттащил тело от реки, насколько позволяли ему силы. «Не дай бог идиот утонет! Он может еще понадобиться…»

Старик наклонился, открыл рюкзак де Кастро и вытащил телепортер, но надевать не стал, сунул в карман. Ему предстояло много часов идти пешком на встречу со своим новым предназначением. Как назвать этот… план? Новый Содом?

Усталость брала свое, и он не был уверен, что сумеет осуществить задуманное, но если использовать телепортер, перейдя границу Казахстана, его сразу засекут. Инженеры «Пангайи» наверняка караулят любую необычную активность в регионе. Телепортер пригодится потом.

Этой ночью он пойдет пешком. И доберется до цели. Может, даже до восхода солнца.

Немрод сделал ошибку. Одну-единственную. Его главный враг не должен был жить в ссылке в пятидесяти километрах от Нового Содома.

Пустыня Аралкум, Казахстан

— Ми-Ча, есть новости о Бабу?

— Никаких.

— Черт!

Майор Артем Акинис на секунду задумался и сделал знак своим людям продолжать без него. Команда методично обследовала каждую долину, все склоны и вершины Мугоджар к северу от пустыни Аралкум. Шансы найти беглецов были ничтожными, и им оставалось телепортироваться через каждые сто метров по разбитой на участки территории в поисках хоть какого-нибудь следа. Впрочем, одно преимущество у них все же имелось: при малейшей опасности можно было исчезнуть.

Артем обвел взглядом плоское пространство степи, с которого они ушли. Пустые каньоны открывались перед ними, как лабиринт дорог. Он продолжил телефонный разговор с подчиненной, предпочтя не возвращаться в штаб-квартиру «Пангайи» и оставить Ми-Ча наедине с дочерью Немрода. По непонятной причине ему казалось, что правильнее будет не вмешиваться.

— Он час назад телепортировался в Колманскоп, — с беспокойством сказал майор, — и ни разу с нами не связался. Найди его с помощью «Пангайи», Ми-Ча. У меня сердце не на месте.

Молодая кореянка не была готова успокаивать шефа — мол, Бабу одиночка и очень опытный сыщик, не стоит паниковать. Она сама не находила себе места из-за дурных предчувствий.

Она боялась, как и Артем, — боялась как никогда раньше.

— Я этим займусь. Прямо сейчас. Вместе с Пангайей. Не… не волнуйся.

Артем не ответил.

Монастырь Таунг Калат, гора Поупа, Бирма

Ми-Ча повернулась к Пангайе, с трудом скрывая… нет, не тревогу — страх.