Майор Тоня, похоже, уже говорила с начальством – и беседа складывалась удачно. Тоня расслабилась, вся как-то размягчилась, а потом ее лицо поочередно выразило мольбу, испуг (но радостный) и самое настоящее счастье.

Минуту или две она лучилась как новогодняя елка, а затем из-под ее закрытых век потекли слезы – и катились по щекам так долго, что Сердюков задался вопросом, не специально ли она пила перед разговором воду. Когда слезы иссякли, Тоня сделала несколько гримас, возвращая себе контроль над мышцами лица, и открыла глаза.

Сердюков галантно подал ей бумажную салфетку.

– Благодарствуйте, – сказала Тоня и промокнула лицо.

– Пообщались?

– С самим, – кивнула Тоня. – С министром ветрогенезиса.

– И что он сказал?

– Дал добро. Велел только, чтобы информация за пределы колонии не выходила.

– Да как же этих петухов удержишь, – засмеялся Сердюков. – Они с первым этапом своим расскажут.

– Курпатову их малявы по барабану. Главное, чтобы официальных сводок не было. Молчите в тряпочку.

– Именно в тряпочку? – поднял бровь Сердюков.

– Именно, – сказала майор Тоня. – Я вам выдам служебную. Мы все в такие молчим.

– Ох, Тоня. Не всегда понимаю, когда вы шутите, а когда всерьез...

– Жизнь такая, Дронослав Маринович, – улыбнулась Тоня. – Скажу по секрету, что начальству идея понравилась. Если получится – распространят опыт на весь Дальний Восток. Как бы Кукера от нас в институт Лукина не забрали.

Над столом Ломаса мерцала панорама ветроколонии номер семьдесят два имени Кая и Герды – вид с птичьего полета на велодром. Картинка постоянно обновлялась, и мы видели именно то, что происходило в Сибири.

Мы даже слышали то же самое. Из репродукторов над колонией гремел задорный девичий хор:

– Товарин, крути работу –

То-то!

Работу смотри не брось –

Мы армия Дон Кихотов,

Мы крутим земную ось!

Действительно, крутили все.

Если бы я не знал, на что гляжу, у меня осталось бы ощущение веселого спортивного праздника. Я даже решил бы, что передо мной та самая армия дон кихотов, о которой пел репродуктор. Она делилась на два фланга – мужской и женский – и штурмовала две высоченные ветряные мельницы.

Но мне было известно, почему велосипеды неподвижны. Я понимал, отчего винты ветровышек повернуты под разными углами (на мужской половине уже выставлен был угол Кукера). Больше того, я знал, зачем у дверей в редукторные будки стоят улан-баторы в полной боевой экипировке.

Во многой мудрости много печали, да.

– Есть новости, – сказал Ломас.

– Хорошие или плохие?

– Пока непонятно.

Проекция над столом изменилась. Теперь я видел реку, текущую среди тайги. Это была даже не река, а речушка. По сибирским меркам.

– Это Вонючка. Возникла из промышленных стоков, сейчас стала гораздо чище, но название сохранилось. Раньше протекала точно через то место, где мемориал Лукина и ветроколония номер семьдесят два. Поэтому перед строительством генерал Курпатов распорядился убрать ее в подземные трубы, что и было сделано.

– Убирать реку в трубы? Чтобы построить ветроколонию? А разве не дешевле построить ветроколонию чуть в стороне?

– Дешевле, – кивнул Ломас. – Но подрядов было бы меньше. Откатов тоже. Вы что, не знаете, кто такой Курпатов?

– Министр ветрогенезиса? Ага, понял вас...

– В общем, реку убрали в подземные трубы длиной три километра. Построили сверху ветроколонию. А дальше в тайге устроили сток в прежнее русло. С точки зрения экологии проблем никаких...

Я увидел съемку с дрона. Из бетонной стены в овраге торчали три здоровенные трубы. Из них падала серая пенистая вода – и, успокаиваясь, бежала по оврагу дальше.

– Она не замерзает в трубах?

– На этом Курпатов больше всего денег украл, – сказал Ломас. – Они какую-то технологию купили. Посмотрите материалы, если интересно.

– Не очень, – признался я. – И что?

– Вот так сток выглядел неделю назад, – сказал Ломас, кивая на три пенных струи. – Может быть, и позже. Это просто самая свежая съемка, которую мы нашли. А так он выглядит сейчас...

Я увидел ту же стену, те же трубы – но теперь они походили своим черным зиянием на пушки огромного крейсера, засосанного болотом. Воды в трубах не было.

– Интересно, – сказал я. – Река обмелела?

– Нет, – ответил Ломас. – С рекой все в порядке. Во всяком случае, до того, как она уходит в трубы. А вот на выходе из труб ее уже нет.