Конечно, если судить по понятиям эпохи, сам виноват, подумал я. Левша духа. А времени нужны правши, и желательно в конном строю. И все-таки было жалко Сердюкова.

Но тут на капитана навалились воспоминания, я заглянул в чужую память – и даже присвистнул от удивления.

У ролика, который показал мне Сердюков, было продолжение. Оригинальная запись была длиннее, просто вторую ее часть капитан стер. Но сам он помнил все хорошо.

Я снова увидел лежащую у стены Дарью Троедыркину. Увидел кровавую надпись. Затем оператор покосился влево – и я заметил лежащий у стены тусклый металлический предмет.

Это был цугундер Варвары. Отполированный ладонями и кишками заостренный стальной огурец-гигант. Я даже увидел на его тупом торце наклейку с музейным номером.

Рука Сердюкова в штурмовой перчатке подняла цугундер и спрятала его в пустой нагрудный патронташ.

Дальше в памяти был пробел. Потом я увидел хоровод гипсовых Лукиных из заброшенного мемориала. Руки Сердюкова, теперь без перчаток, держали складную лопатку. Он уже вырыл под монументом глубокую нору.

Я увидел заполненный маслом пакет из прочного полиэтилена. Цугундер был в нем. Сердюков вложил пакет в военный тубус защитного цвета, завинтил ребристую крышку, спрятал контейнер в норе и аккуратно завалил землей.

Потом я увидел еще кое-что.

Перед самой отсидкой (верней, откруткой) Сердюков нашел покупателя в даркнете. Оплата в крипте, чистый кошелек, помощь в приобретении второго таера. Хватало даже на новую идентичность. На самом деле цугундер стоил куда дороже, так что все были в выигрыше – и Сердюков, и неизвестный монгольский коллекционер.

Коллекционер этот, догадался я, просто зеркало для отвода глаз, а реальный покупатель, похоже, кто-то со старших таеров. Если не сам Гольденштерн. Баночники побогаче любят скупать реальные физические предметы, которых не могут потрогать рукой. Что-то вроде тяги к цугундерам у фем, надо будет сказать Сердюкову.

Мне стало завидно. Я за свой второй таер жизнью рисковал, а парню как с куста, только открутит два года... Но недостойное чувство тут же ушло. Прекрасно, когда в жизни везет хорошим людям. А Сердюков был хороший человек.

Я почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.

Хороший-то хороший, но такая эмоция все же была чрезмерной. Может, это «Калинка»? Уж не переводят ли меня, часом, в транспортно-крутильный модус?

А-а-а, да это не меня. Это самого Сердюкова. Просто тюремная наводка через имплант.

...но как это все-таки верно. Как метафизически точно. Как символично, что обессмертит капитана именно пропавший цугундер Варвары – последний оставшийся в мире телесный отпечаток великого Шарабан-Мухлюева!

Спорный, неоднозначный, безусловно ошибавшийся во многом, небезупречный в быту, возможно даже сгенерированный нейросетью – но все-таки выдающийся русский художник поможет сквозь века другому озорному русскому человеку, в чем-то так на него похожему.

И как хорошо, что заначку сберегут для капитана эти бородатые каменные Лукины... Все легче на сердце. Оно ведь у меня тоже русское. Во всяком случае, было до первого таера.

Так что Ломасу я ничего не скажу. А через день-два он сам сотрет мне память.

Рискнем.

Злобро-Добло, или как у них там?

[15] Жорж Батай – французский мистический философ-эротоман.

[14] От involuntary celibate – человек, не способный найти секс-партнера.

[13] М. М. Бахтин – культуролог и литературовед, автор термина «карнавализация».

[12] Да, мой андалузский пес.

[11] Да, именно так они про тебя и думают, мой черный небинарный брат.

[10] РОМАНИСТ ШАРАБАН-МУХЛЮЕВ: РУССКИЙ ХАНТЕР БАЙДЕН В ПОИСКАХ ЛЮБЯЩИХ РУК.

[9] All the news that’s fit to print – «Все новости, годящиеся для печати» – девиз газеты «Нью-Йорк Таймс».

[8] Позвольте открыть вам, что быть пожилой еврейской лесбиянкой – как бы прекрасно и романтично это ни казалось само по себе – еще недостаточно, чтобы автоматически сделаться моральным авторитетом!

[7] Сезоны бензина и золота, синяя птица, поющая на горе черного дрозда.

[6] У меня две сильные руки и благословения Вавилона. Пора продолжать – и пытаться.

Плейлист

The Riddle (Gigi d’Agostino)

Wer sich selbst erchohet, der soll erniedriget werden (кантата Баха)

Formidable (Stromae)

Henin-Beaumont (Gauvain Sers)

Старинная Французская Песенка (Чайковский)