Я знал, что так выглядит бог Мин. Дарья не имела о нем никакого понятия. Но что-то скрытое в ней, похоже, тоже опознало рисунок. Я почувствовал глубокую, неизмеримую, клокочущую ярость, просыпающуюся в ее сердце – такую, что мне стало не по себе. Я приготовился к следующему броску.

Но мне не суждено было его увидеть.

Я понял, что умираю.

Умирал именно я, Маркус Зоргенфрей – прямо в уме Дарьи Троедыркиной, от фида которой не могло оторваться мое внимание. Я знал, что пришла моя последняя минута, и мне было страшно. Вспомнились слова Шарабан-Мухлюева: «Ты сам и есть надвигающийся апокалипсис...»

Свет померк в моих глазах, и я испустил дух.

Но в этот же момент всю Вселенную пронзил вырвавшийся из меня клич:

– Ma chienne Andalouse!

3... 2... 1... 0

Похоже, я умер не окончательно – мелькающие передо мной цифры обратного отсчета не слишком походили на загробные видения.

Я услышал нежный звон, напоминающий звук будильника, и открыл глаза.

Я лежал на медицинской кушетке в большой больничной палате с занавешенными окнами. На мне была легкая синяя пижама. На тумбочке рядом – букет гвоздик в красной вазе. Портрет Гольденштерна на стене. Такой же, как в кабинете Ломаса.

Рядом с кушеткой стоял пустой табурет. Видимо, для визитеров.

Стандартная служебная симуляция для оперативников, приходящих в себя после глубокого погружения или длительного гипносна.

Значит, жив.

Мало того, я даже помнил все случившееся – память пока не стерли. Кукер дрался с Троедыркиной. Потом Троедыркина увидела этот рисунок, и... И меня умертвили.

Дверь открылась, и в палату вошел капитан Сердюков в накинутом на плечи белом халате. В руке у него была авоська с мандаринами. Как трогательно.

– Здравствуйте, господин старший следователь, – сказал он. – Я не в банке, сразу предупреждаю. Для меня это просто симуляция в шлеме. Сердобольская жандармерия очень ценит сотрудничество с вашей корпорацией – и мне поручили провести дебрифинг.

– Почему именно вам?

– Вы были без сознания почти месяц. Сейчас вас приводят в чувство по реабилитационной методике, рассчитанной нейросетями. Ваш мозг возвращается в нормальный модус по наименее травматичному маршруту. Ваше руководство называет эту технологию «Easy-Peasy».

– Ага, – сказал я. – Что-то помню.

Сердюков сел на табуретку.

– Я знаю, что вы работали со мной долгое время. Поэтому нейросеть решила, что первый дебрифинг следует провести именно мне. По медицинским причинам. Сразу после него вы сможете повидать свое начальство.

– Жду не дождусь, – сказал я и попробовал приподняться на локтях.

– Не напрягайтесь, – попросил Сердюков. – Не генерируйте моторных импульсов, мозгу нужен покой.

Он так и сидел с авоськой мандаринов в руке. Заметив мой взгляд, он положил ее на пол.

– Чем хороша симуляция, – сказал он, – это тем, что в ней нет микробов.

– Есть, – ответил я. – Легко можете подхватить понос. Но он тоже будет частью симуляции. Начинайте дебрифинг, капитан.

– Как вы знаете, господин старший следователь, я всю жизнь занимался изучением пайкинга. И очень интересовался Варварой Цугундер. У меня даже была своя теория на ее счет, но я ошибался.

– Помню, – кивнул я.

– Личность Варвары была окутана мраком. Считалось, что она умерла в Латинской Америке при неизвестных обстоятельствах более двух веков назад – это по самым оптимистичным подсчетам. Но многие люди из той эпохи успели попасть в банки. В ходе вашего расследования выяснилось, что в их числе была и Варвара Цугундер. Она сделала это под другим именем, и корпорация не могла установить, дожила она до наших дней, или ее контракт закончился. Имелись только косвенные свидетельства.

– Это я тоже знаю.

– У Варвары была близкая подруга, которую она называет в своих дневниках Рыбой. Если верить записям, Рыба не принимала участия в преступлениях и не знала о них. Варвара сообщала о своих подвигах всему миру с помощью специального шифра, но даже Рыба его не понимала до конца. Корпорация быстро обнаружили эту Рыбу в банке.

– Видел ее.

– Оказалось, что это почтенная баночная литературоведка. К ней однажды обращались за консультацией вы сами.

– Тоже слышал, – ответил я. – Но это мне стерли.

– Глубокий скан мозга показал, что она ничего не знает о Варваре, – продолжал Сердюков. – Мы решили, что это связано с токсичностью подобного знакомства. Рыба делала подтяжку личности, корректировала память, и получила от корпорации гарантию неприкосновенности своего нового статуса. Теоретически можно было попробовать вернуть ей утраченную память, но процедура необратима. Она нанесла бы Рыбе неизлечимую психическую травму. А ваша корпорация очень бережно соблюдает права баночников и избегает всего, что может нанести им вред.