– Так я прямо сейчас пойду, – ответила Дарья. – Или со мной хочешь?

Сопровождающий офицер для проформы прошел с Дарьей десяток метров, остановился и протянул ей черный пластиковый кейс.

– Чемодан не заперт, – сказал он. – Счастливого пути.

Как только Дарья взяла кейс, жандарм торопливо затрусил назад к шлагбауму. Дарья даже не посмотрела в его сторону.

Она положила чемодан на землю и раскрыла его. В черном поролоне розовели два цугундера. Третьего стилета не было – вместо него темнело пустое гнездо. В углублении покоилась ободранная каска для фембокса с тремя гнездами на темени.

Дарья повернулась к офицеру, но тот был уже далеко. Обычное сердобольское воровство. Или просто разгильдяйство и хаос. В сущности, одно всегда перетекает в другое.

Дарья вщелкнула оба стилета в разъемы, надела каску, застегнула ремешок под подбородком и неспешно пошла вперед.

– Кукер! – позвала она, когда до березы на границе тумана остался десяток метров. – Чуешь меня, Кукер? Я пришла.

Я не был уверен, что омнилинк транслировал переживания заточницы без искажений (здесь возможны девиации по множеству причин, включая личную химию и гормоны), но страха Дарья не испытывала точно.

С первого раза Кукер не ответил.

Дарья миновала березу, задержалась на границе черного тумана, а потом смело в него вошла.

– Эй! Вылазь, пернатый! Сейчас щи из тебя делать будем.

Налетел порыв ветра.

Вдруг какая-то сила оторвала Дарью от земли и понесла вверх и в сторону. Сперва Троедыркина еще видела лес, речку, даже домики свинофермы недалеко от ветроколонии – но скоро вокруг сгустилась непроглядная темнота. А затем в центре тьмы возникла голова Кукера в древнем бронзовом шлеме.

Она была огромна. Дарья полетела вокруг нее по спирали, как крохотный планетоид – но Кукер вращался вокруг своей оси так, что она все время видела его лицо.

«Круть, – вздохнула про себя Дарья. – И тут круть. Везде у этих членомразей одно и то же».

Кукер выглядел величественно. Его глаза были закрыты. Дарья заметила над шлемом лиловый плюмаж. Он очень походил на гребень динозавра, в которого Кукер превратился во время памятной мезозойской встречи.

«Отоварили тогда – и сейчас отоварим», – подумала Дарья.

Кажется, эта извечная русская мысль долетела не только до меня, но и до Кукера. Его глаза открылись.

– Шлында, – улыбнулся он. – Пришла? Я знал, что придешь.

– Я тебя сегодня кончу, пернатый, – сказала Дарья. – Приготовься. Молись своему петушиному богу.

Кукер рассмеялся.

– Мне даже пальцами не надо щелкать, чтобы ты исчезла, – ответил он. – Вот вообще исчезла, как будто тебя никогда не было. Но ты ведь знала, что я захочу с тобой почикаться?

– Знала, – кивнула Дарья. – Это тебя и погубит.

Кукер захохотал еще громче.

– Сейчас, шлында, – сказал он, – я тебе свой новый петушатник покажу.

Дарью рвануло к Кукеру – и произошла удивительная вещь. Я думал, что Троедыркина просто врежется в его голову, но вместо этого она стала приближаться к ней по касательной, словно входящий в атмосферу метеор.

Скоро Кукер сделался так велик, что черты его лица уже невозможно было различить. Он превратился в планету. Внизу сгустилась дымка облаков, приблизилась, понеслась со всех сторон, и Дарья полетела сквозь тучи. Ее одежда почти не шевелилась от ветра – происходящее, скорей всего, было иллюзией.

Появилась тайга и редкие нити лесных рек. Земля надвигалась все быстрее, и скоро Дарья увидела крошечный хоровод гипсовых бородачей в зарослях – они все так же улыбались неведомой истине.

Арки, беседки, агитплакаты заброшенного мемориала – а потом забор и колючка ветроколонии номер семьдесят два.

Колония выглядела непривычно. На всех велорамах сидели зэки и зэчки – и яростно крутили педали. Люди казались изможденными, словно много дней не ели. Их головы походили на обтянутые пергаментом черепа. Но при этом они улыбались совсем как бородачи в гипсовом хороводе – и точно так же вглядывались во что-то невидимое и прекрасное. Мягкий свет озарял изнутри их лица, будто за каждым горела свеча.

Несомненно, Кукер с Ахиллом ввели этих бедняг в транс.

Пропеллеры всех ветробашен крутились.

И вот еще странность – теперь я не видел никакого смерча вокруг ветроколонии. Небо было ясным.

Последний рывок. Мое внимание, как нить сквозь игольное ушко, прошло через окно барака, и мы оказались в хате, которую Дарья помнила по первому визиту.

Я почувствовал, как екнуло ее сердце.

Сила, доставившая нас сюда, поставила Дарью на пол – лицом к петушатнику, блестящему своими банками, бюстами и цветочными гирляндами.