– Это нормально, Мила, смирись.

– С чем? С тем, что я блядь?

– Ой, Милана, тебе еще вот до этого самого… - Женя не очень любила материться. А вот я в последнее время что-то уж слишком часто. – Как до балерины.

Женька посмеивается, а я губу закусываю. Помню ведь, что и она через измену прошла. У неё такой бывший был… катком по ней проехал, сволочь. Это как раз всё происходило у нас на глазах, то есть в группе. Обсуждали, сочувствовали, помогали. А потом у Жени появился сразу муж и двое детей этого мужа. Многие тогда тихо по личкам у виска крутили, мол, нафига ей этот «гембель»? Чужие дети? Своих еще могла бы родить. А Женя молодец, никого не слушала, чужих подняла, да еще и своего умудрилась родить почти в сорок. Этому, как она сама смеялась «нежданчику» уже пять лет, а у детей, которые мужа – уже свои дети, так что Женя у нас и молодая мама и молодая бабушка в одном флаконе.

Я боялась, что она меня осудит.

За Арса.

Почему-то именно Женькиного осуждения боялась.

А Женя – вон она, усмехается весело.

– Знаешь, Мила, ты меня прости, но я так скажу. Когда любят – не изменяют. Это ты знаешь. Это я знаю. Значит, что? Значит наши мужики нас не любили. И на хрена они нам тогда? – Подруга многозначительно поднимает бровь. – Во-о-от!

– Да я не про наших сейчас.

– А жене Арса твоего зачем такой муж, который не любит?

– Может, ей нужен?

– Ну, если дура, то нужен. Или… если бабло дороже собственного достоинства.

– В смысле?

– В коромысле. Вот тебе бабло дороже?

– Какое бабло, Жень? Меня Королькевич вообще грозится оставить, с голой Жозефиной на снегу.

– С Жозефиной – это еще ничего, хорошо, что не с Изольдой.

– А… Изольда – это кто? Стесняюсь спросить… - я на самом деле не всегда понимаю Женькин юмор.

– Изольда, это тоже самое, что Жозефина, только спереди.

– Это… как?

– Ой, соображай, экскурсовод-любитель. Культурная женщина, а название органов не знаешь. То, что видит твой муж и твой гинеколог.

– Боже…

– Спасибо, я тоже думаю, что мы с тобой богини. Значит так, рефлексию отставить. Ну, переспала с женатым, и что?

– Не кричи, Жень!

Мы сидим в очень приличном ресторане, народу немного, но голос у Жени…

– Перестань, кому мы нужны? Так вот. Переспала. Ты не знала, что он женат!

– Тогда нет, но потом…

– Потом – суп с котом. Мила, хватит. Ты только себя мучаешь. Или ты думаешь, что таким образом ты отмоешься в глазах общественности? Или его жены?

– Плевать мне на общественность, - лукавлю, не плевать. – А вот жена…

Жена Арса меня на самом деле беспокоит. Да. Мне очень перед ней стыдно.

Стыдно потому, что я буквально только что пережила подобное и я помню свою боль.

Да, я орала на мужа, била его букетом, да, я не безропотно как овца приняла то, что произошло, да я, кажется, сама поняла после всего, что я, вероятно, не так уж сильно любила мужа. Но всё равно мне было больно и обидно.

Потому что предал.

Потому что если бы он пришёл и сказал – Мила, любви нет, прости, давай разойдёмся – это было бы честно. Пришёл бы до того момента как полез балерине под пачку. Да, мне бы тоже было бы больно. Но не так.

А если уж совсем честно – я запуталась.

И история с Арсением мне сейчас только мешает.

– Жень, что мне делать?

– Тебе правду сказать?

– Бежать?

– Честно? Мил, если бы я знала. Знал бы прикуп – жил бы в Сочи, так мой муж говорит. Любит в преферанс перекинуться, знаешь ли. Так вот – это очень верное выражение. Кто знает, что тебе делать? Что совесть подсказывает. Или сердце. Вот совесть что говорит?

Вздыхаю.

Нет у меня совести. Молчит она.

Как только думаю о том, что надо бросать Арса, «Англетер», Медного всадника, Эрмитаж, Невский, Неву… Мосты… Всё внутри протестует.

Но я ведь не могу оставаться тут и встречаться с Арсом?

Не могу с ним спать дальше, как ни в чем не бывало!

Боже…

– А сердце?

Сердце… Сердце сжимается при мысли, что я больше никогда…