И я вдруг чувствую себя вернувшимся. Будто и не было войны, а меня встречают мама, папа и сестренки. Нет, я вовсе не забыл любимую и малышку мою, но… Сейчас я ощущаю себя дома, среди своих, отчего хочется мне петь. Меня уводят с перрона, и я сам даже не понимаю, как оказываюсь в обычной русской избе, будучи усаженным за стол.

— Почему я чувствую тебя родной? — спрашиваю я, ожидая объяснения в духе «это магия», но все оказывается проще и сложнее одновременно.

— Мой папа, — произносит новая мама моя. Она вздыхает, продолжив через несколько секунд: — Он был подводником в ту войну. А мама ждала его с задания… И вот однажды он не вернулся…

И тут я понимаю, отчего чувствую ее родной. Это моя дочь. Дождавшаяся папу с войны и назвавшая его сыном, потому что мне очень нужны родные люди, но вот ощущение родного человека объясняется именно так, поэтому я начинаю расспрашивать ее.

Любимая умерла, когда доченьке восемнадцать исполнилось. Девочка очень тяжело перенесла смерть мамы, если бы не появился юный курсант. Вот так и вышло все, но что-то у меня все равно не сходится — им на вид лет тридцать, а прошло-то полвека! Как так?

— Ну, во-первых, мы маги, — объясняет мама. — А во-вторых, волхв позаботился.

И вот тут я слышу историю о том, как позаботились о каждом из нас. Волхв учел абсолютно все, даже тот факт, что мы можем не захотеть расставаться на длительный срок, хотя… Но учтено даже это. Поэтому у каждого есть возможность выбрать, ну а порт-ключи никто не отменял. И я, совершенно непривычный к заботе государства, понимаю — мы в сказке. В той самой сказке, о которой я мечтал, выцеливая фашистов. Вот закончится война, и…

Вот и закончилась моя война. Впереди у меня детство, экзамены, потому что образование у меня-то есть, но оно тридцатых годов, а за столько времени науки вперед шагнули. Потому и светит мне школа. Правда, не только мне, но меня все устраивает, а вот будущее… Если в прошлом меня тянуло в море, то в этой жизни подобной тяги нет. Значит, решу попозже, кем быть. Пока что я хочу просто побыть с семьей, почувствовать себя сыном и братом. По-моему, это правильно.

Викки

Мне радостно видеть, как нас всех встречают. Ребят обнимают, а я жмусь к любимому. И хотя народу не так много, мне кажется — вокруг людское море. Оглянувшись на родителей, замечаю улыбки. Значит, все в порядке, и это хорошо, но что же будет с нами дальше? Я-то ничего не умею, кроме того, чем занималась…

— Здравствуйте, товарищи, — к нам подходит статный военный в новомодных погонах. Едва удержавшись, чтобы не дернуться на «беляка», я прижимаюсь к Колину.

— Здравствуй, Витя, — спокойно произносит папа. — Ты за нами?

— За вами, — кивает тот. — Прошу в машину.

— Нас много, — предупреждает его мой любимый.

— Ничего, — усмехается военный. — Поместимся.

И ведет нас к длинному автомобилю, вызывающему мое удивление — такие я не видела. Сзади у него надпись «Чайка», что мне не говорит ни о чем. Пожав плечами, я доверяюсь командирам, ведь от меня действительно ничего не зависит. Внутри оказывается очень много места, и помещаемся мы все. Военный о чем-то коротко переговаривает с папой, а я чувствую себя так, как будто не было никакой войны, а мы просто из далеких далей домой приехали.

— Сейчас в управление заскочим, — объясняет нам папа. — Нужно отметиться.

— И демобилизоваться, — медленно произносит Колин. — А то мы же…

— Учитывая, что погибли? — хихикаю я, на что он улыбается, целуя меня в кончик носа. — Кстати, а как ребята?

— Потом встретитесь, — хмыкает папа. — Сейчас им не до всего. Вот придут в себя, экзамены опять же, ну и школа, хотя учить вас, скорей всего, надо только разнице.

— Да, — киваю я. — История, науки всякие, ну и география…

— В том числе и нашими стараниями, — смеется любимый. — Так что встретимся в одном классе.

Автомобиль по звуку на эмку совсем не похож, мягко, как-то сыто рычит, унося нас всех с вокзала. Под колеса ложится дорога, а я чувствую себя освобожденной. Может быть, это потому, что я из санбата? Не знаю, но вот воевать совсем не хочется уже, хочется лежать на травке и смотреть в небо.

— Как-то быстро нас отпустило, — замечает Колин, хотя, наверное, пора переходить на местные имена.