— И так могло быть, — согласился Мазин.

— Выходит, Марина — жертва случайная? — спросил Юрий отца.

— Я бы сказал, жертва своей сексуальной необузданности.

Игорь Николаевич мог бы открыть, что Марину с Русланом связывало прошлое, но он этого не сделал, спросил только с сомнением:

— И все-таки немало оснований для поспешных действий, Юра?

Юрий улыбнулся широко, как когда-то улыбался Борис, и, обойдя стол, подошел к ним обоим сзади и положил им руки на плечи.

— Отцы! Простите сына, но у меня есть основания.

— Неизвестные нам? — быстро спросил Борис.

— Каюсь, но это тайна следствия.

— Ты слышишь, Игорь! От отца тайна! — возмутился Сосновский-старший. А ну, не валяй дурака! Выкладывай.

Мазин протянул руку.

— Не нужно, Борис. По закону он прав. Во-первых…

— Формально! Но не то время, чтобы в букву закона зубами цепляться, и не нужно мне тут о правовом государстве. Раз нас в Совет Европы не принимают, значит, можем еще пожить по-старому. Юрка! Я кому сказал?

— Папуля! Слово Игоря Николаевича для меня еще выше закона. Так, Игорь Николаевич?

— Конечно, нет, льстец. Но я не договорил. Я ведь сказал, во-первых, а есть еще во-вторых.

— Я весь внимание.

— Не спеши, расслабься. Во-вторых, и я кое-что знаю.

— Тем более, — с ходу сориентировался Борис. — Объединим усилия. Или обменяемся секретами. Еще лучше. Ну как?

Но Юрий оказался тверд. Покачал головой и предпочел отшутиться.

— В эпоху конкуренции вступили, господа…

— Ладно! — остановил дискуссию Мазин, — когда похороны?

— Завтра. Хоронят по отдельности, но представляешь положеньице супруга?

Дергачев положеньицем пренебрег. Он просто не пришел на кладбище.

В целом, однако, похороны прошли нормально, хотя и без ставшего уже обязательным отпевания. Да еще гроб был обит зеленым, а не красным, но бывшие соратники приняли участие, и кто-то сказал небольшую речь, в которой отметил, что трагически оборвалась молодая жизнь способного и перспективного работника, и не к лицу нам в эти скорбные минуты смаковать и обсуждать известные обстоятельства трагической кончины, ибо страна уже достаточно поплатилась за несправедливые осуждения и нетерпимость, и мы не забудем Марину Михайловну. Последнее обещание вполне соответствовало действительности, подобные случаи в обывательской памяти сохраняются надолго и передаются через годы. Так, удачно смешав грешное с праведным, оратор вполне пристойно в духе старых добрых традиций вышел из щекотливого положения. Только молодой человек с кавказскими чертами лица, стоявший поодаль на заброшенном надгробье и наблюдавший печальный ритуал со стороны, презрительно скривил губы под ровно подстриженными черными усами, что не ускользнуло от внимательного взгляда Мазина.

Мазин пришел на кладбище, разумеется, не из чистого любопытства, хотя и нельзя сказать, чтобы с конкретной целью. Он просто считал, что присутствие на похоронных церемониях дает определенную пищу для размышлений, все-таки обстановка особая, и люди в ней проявляются контрастнее, чем обычно, даже те, кто усиленно изображает скорбную отрешенность.

Свернули процедуру без проволочек. Когда к гробу подошли дюжие непросыхающие молодцы с веревками и молотками, лишь один человек поднялся на сырой холмик и, став на колено, прикоснулся губами к плохо загримированному пулевому отверстию. Это была Лиля.

Потом послышались негромкие хлопки брошенных руками горстей земли, следом гулко заработали лопаты… Народ смешался и, прилично случаю, без спешки, но решительно, двинулся к автобусу. Умолкнувший оратор подошел было к Лиле, судя по жестам, предложил ей присоединиться к «группе товарищей», но она повела головой, и он облегченно и понимающе пожал плечами и развел на секунду руки, как бы говоря: что ж поделаешь, конечно, дело деликатное…

Лиля дождалась, пока на могилу уложили немногие венки, и пошла между оградками, но не туда, где стоял автобус, а навстречу Мазину.

— Это вы?

— Как видите.

— Не ожидала.

— Почему? Не я один пришел.

— Пришли позлословить, а в основном выпить, конечно.

— Надеюсь, вы не подозреваете меня в желании хлебнуть бесплатно в трудное время?

Она смутилась.

— У меня зло получилось.

— Естественно.

— Нет, зло. Не знаю, что делать, не могу достичь состояния…

— Сострадания?

Лиля быстро глянула поверх очков.

— Насмешничаете?

— И не думаю.

— Многие не принимают меня всерьез. И эти тоже…

Мазин вспомнил, как она склонилась над гробом. Нет, над ней не смеялись. Может быть, кто-то даже почувствовал неловкость оттого, что стоит и ждет с нетерпением, когда же кончится нудный погребальный обряд, и все усядутся за стол.

— Люди сложный народ. Не стоит перегибать в их осуждении. Меня в этом работа убедила.

— Вы правы, мне стыдно, это гордыня проклятая. Пожалуй, не следовало подходить к гробу. Я как бы им вызов бросила.

— Ну ладно, ладно, не винитесь. Все уже в прошлом.